О заклинаниях банды Гуаньчао Чжао Хай больше не беспокоился. Раз искусство заклинаний со средой было исследовано, он поручил Лауре и остальным обучить учеников банды Гуаньчао — и сам в это дело больше не вмешивался.
Но дело Дин Чуньмина Чжао Хай продолжал держать в голове. Он прекрасно понимал: потенциал Дин Чуньмина огромен, и стоит правильно его наставлять — в будущем он станет безмерно силён, сможет сделаться одним из его боевых командиров. Именно потому Чжао Хай относился к Дин Чуньмину с особым вниманием.
Чжао Хай не стал учить Дин Чуньмина Телу лотоса Железного Будды по двум причинам. Во-первых, эта техника не соответствовала особенностям Дин Чуньмина: сильнейшая сторона Дин Чуньмина — сила, а Тело лотоса Железного Будды сильнее всего в защите, это разные вещи. Во-вторых, Тело лотоса Железного Будды — визитная техника Храма Железного Будды; если бы Дин Чуньмин её освоил, могли возникнуть неприятности. Потому Чжао Хай не мог передать её Дин Чуньмину.
Но Дин Чуньмину всё же лучше всего подходила телесная практика, и Чжао Хай, разумеется, не мог не учить его техникам телесного культиватора. Потому, увидев на сей раз Божественное искусство Короля Силы, Чжао Хай сразу подумал: эту технику может освоить и он сам, и Дин Чуньмин; больше того, он считал, что если за неё возьмётся Дин Чуньмин, пользы будет ещё больше.
Сильнейший талант Дин Чуньмина — сила, к тому же в нём скрыт огромный потенциал. Чжао Хай, естественно, не упустил бы такой случай, потому и выбрал это задание.
Чжао Хай отложил нефритовую табличку и поднял взгляд на Уду:
— Почтенный дядя, я беру задание на Жэньлуна.
Уду сперва опешил, затем нахмурился:
— Цзинхай, ты и впрямь хочешь взяться за Жэньлуна? Это задание очень хлопотное. Жэньлун не слаб, говорят, он уже постиг мечевую идею, а сила его атаки чрезвычайно велика. Если возьмёшься, тебя может ждать опасность.
Чжао Хай чуть улыбнулся:
— Не беспокойся, почтенный дядя. Я уже посмотрел: Жэньлун хоть и не слаб, но мечевую идею он, похоже, постиг совсем недавно, и сила его ещё не достигла предела. Как раз моему Телу лотоса Железного Будды нужна практика — на нём и потренируюсь.
Уду взглянул на Чжао Хая и кивнул:
— Хорошо, тогда больше ничего не скажу. Это задание твоё. А вот это тебе — все сведения о задании, изучи внимательно.
Чжао Хай отозвался и принял нефритовую табличку. Едва взглянув на неё, он понял: табличка одноразовая, после использования расколется — видимо, средство сохранения тайны.
Чжао Хай влил в табличку психическую силу. Вскоре всё её содержимое развернулось в его сознании. Он внимательно изучал сведения.
Судя по ним, Храм Железного Будды собирал данные о Жэньлуне не день и не два и знал его весьма подробно. Жэньлун был силён, но последние годы постоянно странствовал и тренировался; именно за эти годы испытаний он и постиг мечевую идею. Однако, постигнув её, он не вернулся в секту Восьми Мечей, а продолжал скитаться и теперь почти превратился в ловца цветов.
В последнее время Жэньлун орудовал в районе Маншаня. В окрестностях Маншаня было тринадцать городов, вместе называемых Тринадцатью городами Маншаня, но простые люди чаще звали их Тринадцатью крепостями Маншаня: ведь хотя они и звались городами, они не подчинялись ни одной праведной секте. Говорили, что некогда на Маншане существовала секта Маншань. В Мире Мечевого Духа она считалась сектой выше среднего уровня и была немало сильна. Но потом эта секта внезапно раскололась на тринадцать ответвлений. Эти тринадцать ответвлений построили вокруг Маншаня тринадцать крепостей — они и стали прообразом Тринадцати городов Маншаня. Позже Тринадцать крепостей Маншаня постепенно разрослись и превратились в нынешние Тринадцать городов Маншаня.
Каждый из Тринадцати городов Маншаня был очень велик. А поскольку все они произошли от одной секты, то, хотя между ними и бывали распри, стоило появиться внешнему врагу, как они выступали заодно. Потому все эти годы Тринадцать городов Маншаня оставались относительно независимыми.
А расцвели Тринадцать городов Маншаня по двум причинам. Во-первых, из-за самого Маншаня: в горах Маншань было немало ценного, и для Тринадцати городов Маншаня эти горы были как собственный задний двор. Опираясь на Маншань, они, естественно, могли развиваться.
Во-вторых, из-за свободы. Кем бы ты ни был связан с другими сектами, кого бы ни оскорбил на стороне, стоило добраться до Тринадцати городов Маншаня — и люди Маншаня не стали бы тебя преследовать. Если та секта непременно хотела убить человека — что ж, присылайте своих, только не устраивайте побоища в городе, и делайте что хотите. Именно из-за такой свободы Тринадцать городов Маншаня и расцвели по-настоящему: многие, нажившие врагов, бежали сюда, и город становился всё оживлённее.
Жэньлун сбежал сюда потому, что недавно нажил врагов — и не с Храмом Железного Будды, а с людьми секты Запечатанного Меча.
При наборе учеников секта в первую очередь, разумеется, выбирала детей старейшин из самой секты. В секте было много старейшин; поскольку за эти годы их сила не росла, они вступали в брак, обзаводились семьями и, естественно, детьми. Эти дети рождались в местах с густой духовной энергией, а их родители были культиваторами, потому вероятность хорошего таланта у них сильно возрастала. К тому же с рождения они могли принимать всевозможные чудодейственные травы, и старт у них был куда выше, чем у обычных учеников. Вдобавок их родители принадлежали секте, потому и сами они были ей более преданы. Таких учеников секта любила принимать больше всего.
Во вторую очередь выбирали тех, кто покинул секту и основал собственный род на землях, контролируемых сектой. Такие люди хоть и ушли из секты, но жили на её землях, и с верностью у них было всё в порядке. Потому ученики из этих родов тоже имели неплохие шансы попасть в секту.
И лишь в третью очередь — учеников из простых семей. Если бы секта могла набирать неограниченно, то учеников из простых семей с более-менее сносным талантом принимали бы сразу. Но у обычных сект набор ограничен: ресурсы секты небеспредельны, бесконечно принимать учеников невозможно. Потому из простых семей обычно брали только самых одарённых; с посредственным талантом не брали.
По этим критериям набора можно судить и о близости ученика к секте. Как правило, ключевые ученики происходили из самой секты; пришлому стать ключевым учеником было крайне трудно, если только талант его не был выдающимся.
А роды, основанные ушедшими из секты культиваторами, если долго не давали секте достойных учеников, постепенно отдалялись от неё; стоило же кому-то из их числа вступить в секту, как род, естественно, становился к секте ближе.
На сей раз Жэньлун оскорбил внутреннего ученика секты Запечатанного Меча. Этот внутренний ученик происходил из рода, основанного учеником, покинувшим секту Запечатанного Меча. В его роду в каждом поколении были ученики, вступавшие в секту, потому род поддерживал с ней довольно тесные связи.
Но Жэньлун этого не знал и считал тот род обычным. Узнав, что в том роду есть очень красивая девушка, он замыслил злое: воспользовавшись невнимательностью семьи, похитил её и умертвил через сбор и восполнение.
Узнав об этом, ученики секты Запечатанного Меча, разумеется, бросились его преследовать. Тот внутренний ученик уступал Жэньлуну в силе и был им ранен. Но Жэньлун понимал: на сей раз он натворил немало. Секта Запечатанного Меча — не какая-нибудь мелкая секта. Если он мог как-то уладить дело с сектой Восьми Мечей, то секта Запечатанного Меча была великой сектой, и даже секта Восьми Мечей, пожалуй, не смогла бы его прикрыть. В конце концов ему не оставалось ничего, кроме как бежать к Маншаню. Поскольку у людей секты Запечатанного Меча были старые счёты с Тринадцатью городами Маншаня, они вряд ли стали бы преследовать его на землях Маншаня — потому он и скрылся здесь.
Выяснив, где находится Жэньлун, Чжао Хай сразу отправился из Храма Железного Будды прямиком к Тринадцати городам Маншаня. На сей раз он явился не в облике монаха, а в одежде странствующего культиватора, и даже кожа его не казалась такой тёмной.
На деле такой облик Чжао Хая был вполне обычен. Люди Палаты наказаний Храма Железного Будды, отправляясь на задания, никогда не показывались в истинном виде — и это естественно: они шли убивать, а монашеский облик слишком бросается в глаза. Потому, выходя наружу, они всегда выступали под другими личинами.
В городе Манцзяо из Тринадцати городов Маншаня на телепортационной формации сверкнул белый свет, и на ней появился странствующий культиватор. Лицо его было обветренным, на вид лет тридцати с лишним, кожа грубоватая — сразу видно, что он постоянно в разъездах. Таких бродячих культиваторов в Манцзяо было не меньше восьми-девяти тысяч, и никто не обращал на них внимания. Потому и на этого, появившегося на формации, никто не взглянул.
Когда этот культиватор ушёл, через формацию по-прежнему сновали люди. На появление очередного бродяги никто не смотрел — словно капля влилась в море.
Чжао Хай нашёл в городе дешёвую гостиницу, где обычно останавливались странствующие культиваторы, поселился и принялся бродить по Манцзяо.
Манцзяо и впрямь был хорош — город с населением более миллиона. Самое большое и известное место в нём, разумеется, было логово банды Манцзяо. Эта банда Манцзяо была одним из ответвлений, отделившихся когда-то от секты Маншань; теперь она передавалась в городе Манцзяо уже более десяти поколений, в ней было немало мастеров, и она контролировала весь город.
Кроме банды Манцзяо, в городе были и другие банды. Но все они состояли из странствующих культиваторов, не представляли силы, и банда Манцзяо не давала им набрать силу. Помимо этих банд, больше всего в городе было всевозможных лавок — именно они и были основой его процветания.
(Конец главы)