Множество причин сплелось воедино, и в итоге ни один человек в секте Цинлань не пожелал уйти. Все молча приняли один выбор — вступить в Цзяньъюй и стать её учениками.
Чжао Хай несколько раз повторил вопрос, но перед залом по-прежнему никто не отозвался — лишь гнетущая тишина. Тогда он заговорил:
— Раз все молчат, считаю, что вы согласны вступить в Цзяньъюй. Но повторю: даю вам последний день на размышление. Сегодня именных табличек не выдаю. Завтра соберётесь здесь и получите таблички Цзяньъюй. Как только получите табличку — вы ученики Цзяньъюй, и пути назад не будет. Если уйдёте сегодня или этой ночью — я сделаю вид, что ничего не видел, будто вы сами покинули Цинлань и сами решили не вступать в Цзяньъюй. Никакого другого наказания не будет. Я, Цзянь Цзю, держу слово. Но если завтра получите табличку и передумаете — это измена, и я вас не пощажу. Так что сегодня — ваш последний шанс.
С этими словами Чжао Хай больше не обращал внимания на учеников Цинлань и вместе с Сюйянь-цзы и остальными вернулся в главный зал.
Тела даочжана Цинланя и остальных уже перенесли, но ещё не похоронили. Так велел Чжао Хай, потому их отправили в боковой зал.
Войдя в боковой зал, Сюйянь-цзы взглянул на Чжао Хая:
— Глава, если сегодня ночью кто-то и впрямь уйдёт, вы правда не станете преследовать?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Разумеется, не стану. Я держу слово. Но если они уйдут завтра — тогда я с ними разберусь.
Сюйянь-цзы кивнул, затем нахмурился:
— Но эти ученики изучали техники Цинлань. Если они уйдут в другие секты, техники Цинлань утекут.
Чжао Хай негромко произнёс:
— Не тревожься. Утекли бы — давно бы утекли, не дожидаясь сегодняшнего дня. Думаешь, Цинлань такая чистая? Думаешь, я искал предлог, когда хватал тех учеников? Нет. Те ученики, возможно, и впрямь лазутчики других сект. За столько лет в Цинлань то, что должно было стать известным, давно известно, и хранить это бесполезно. Так что если кто-то захочет уйти — пусть уходит, без всяких уловок. На деле я даже хочу, чтобы ушли, — ведь те, кто хочет уйти, скорее всего, и есть лазутчики. Оставлять их — только вред.
Сюйянь-цзы взглянул на Чжао Хая:
— Глава, когда мы вступим в Цзяньъюй, как вы нас устроите?
Чжао Хай негромко произнёс:
— Перемешаю, распределю по палатам Цзяньъюй. Одновременно будут крупные перестановки среди людей Цзяньъюй, чтобы взять под контроль земли Цинлань. Больше ничего не нужно. Вы получите те же права, что и ученики Цзяньъюй. Дальше — как сами устроитесь.
Сюйянь-цзы выдохнул с облегчением. Он боялся, что после вступления Чжао Хай станет смотреть на них свысока — тогда быть беде.
Чжао Хай, видя его мысли, произнёс:
— Не тревожься. Раз я сказал, что принимаю вас в Цзяньъюй, буду считать вас своими. Не считал бы — не принял.
Сюйянь-цзы отозвался и умолк. Чжао Хай оглядел зал и вздохнул:
— Гляжу на этот зал — и вспоминаю даочжана Цинланя. Кажется, только вчера мы пировали, а теперь он ушёл. Знаешь, почему я не велел хоронить его сейчас?
Сюйянь-цзы покачал головой. Чжао Хай взглянул на него и со вздохом произнёс:
— Потому что хочу дождаться завтра, когда все получат таблички, и лишь тогда с почестями похоронить даочжана. Как-никак он был главой секты и главой Союза Исследующих Море. Хоронить его тихо — неуважение.
Услышав это, у Сюйянь-цзы и остальных защипало в глазах. Другие ключевые ученики Цинлань тоже опечалились. Они были глубоко привязаны к Цинланю — он передал им техники, сделал их высокими культиваторами. Теперь он мёртв, и им, конечно, горько.
Прежде будущее Цинлань камнем лежало на сердце, подавляя скорбь. Теперь, когда будущее решилось, камень спал, и чувства вырвались наружу. Они культиваторы, с выдержанным сердцем, и то, что у них покраснели глаза, — уже всплеск.
Чжао Хай вздохнул и, не говоря лишнего, обратился к Сюйянь-цзы:
— Сюйянь-цзы, распорядись, пусть люди Цзяньъюй отправляются через формацию в Цинсунчжай. Сейчас все ученики Цинлань оттуда прибыли сюда, там пусто, небезопасно.
Сюйянь-цзы тотчас собрался, отозвался и вышел. Вскоре по его распоряжению ученики Цзяньъюй партиями покидали секту через формацию.
Ученики Цинлань хоть и не знали, куда те уходят, но их уходу обрадовались — присутствие людей Цзяньъюй давило.
Уход людей Цзяньъюй разрядил атмосферу в Цинлань. У многих с иными мыслями эти мысли ожили. К ночи, когда тьма легла тонкой тушью, начались побеги. Уходили по одному, по двое, партиями. Формацией не пользовались — уходили под покровом ночи за пределы земель Цинлань.
Утром, когда ученики собрались, Чжао Хай подсчитал: за ночь ушло больше тысячи.
Впрочем, Чжао Хай не придал этому значения. Уходят — пусть уходят, держать не станет. Сейчас в Цинлань больше сорока тысяч, этих рук ему хватит.
Когда все собрались, Чжао Хай снова поднялся на Цинлань-пань, обвёл всех взглядом и произнёс:
— Господа, даю вам последний шанс. Кто хочет уйти — уходите сейчас. Это последний шанс, потому что сейчас вы получите таблички Цзяньъюй. Если, получив, передумаете — уйти уже не сможете.
Все молчали. Раз не ушли ночью, не уйдут и сейчас. Видя, что никто не уходит, Чжао Хай махнул рукой. Многие ученики Цзяньъюй подошли и раздали каждому по именной табличке — разумеется, Цзяньъюй. Раздающие объясняли, как подтвердить табличку: каплю крови и немного психической силы.
Когда все подтвердили таблички, Чжао Хай взглянул на них и произнёс:
— Поздравляю, теперь вы официально ученики Цзяньъюй. Впредь Цинлань будет называться филиалом Цинлань. Но не все останутся здесь — лишь некоторые, остальных распределят по филиалам Цзяньъюй. Теперь другое дело — похороним даочжана Цинланя и остальных с почестями главы секты.
Услышав это, люди Цинлань опешили, затем лица их разгладились, и во взглядах на Чжао Хая появилось признание.
Похороны главы секты обычно пышны, участвует вся секта. Так и здесь. С Сюйянь-цзы и остальными просто, а с даочжаном Цинланем — сложнее: глава секты, хоронить по чину. Церемония длилась несколько часов. Многие ученики Цинлань, видя, как хоронят даочжана, плакали навзрыд.
Можно сказать, с погребением даочжана Цинланя секта Цинлань официально исчезла. Ученикам было горько, но они культиваторы, и после похорон чувства улеглись.
А в расширении никто не разбирался лучше, чем Вэньхай и его люди из Империи Мимунь. Чжао Хай тотчас перевёл нескольких человек из Империи в Цинлань. Вскоре все люди Цинлань были распределены по палатам.
Всего за семь дней дела в Цинлань были улажены. Всех учеников распределили по палатам, разделив на три части: часть ушла в Цзяньъюй, часть осталась в Цинлань, часть — в Цинсунчжай.
А другие следили за Чжао Хаем и его людьми, включая представителей сект на горе Цинму. Они тоже следили за слиянием Цзяньъюй и Цинлань. Слияние двух сект непросто, даже если одна согласна. Потому все хотели посмотреть, за сколько Цзяньъюй управится, — по этому судили о её способностях. Если долго — значит, ничего особенного, и кто-то может откусить от Цзяньъюй кусок.
Но они не ожидали, что слияние пройдёт так гладко, без смуты и волнений. За несколько дней секты слились. Такая скорость поражала. Они не понимали: как Цзяньъюй и Цинлань это удалось? Почему так быстро? Это было необъяснимо.
(Конец главы)