Если рассуждать так, то звание ученика истинной передачи, пожалуй, и впрямь не давало бы особых преимуществ. Ведь стать учеником истинной передачи могли лишь те, кто уже достиг Царства Применения Закона или даже Царства Утончения Закона. А на такой ступени кто станет легкомысленно менять технику культивации? Раз не меняют, то даже если в Сокровищнице писаний хранятся более сильные техники, их можно лишь читать, но не практиковать. Что до внешних техник, они и вовсе должны сочетаться с собственной техникой — нельзя брать что попало. Выходит, звание ученика истинной передачи — пустой звук? Есть оно или нет — какая разница?
На деле это не так.
Внутри одной системы техник тоже есть сильные и слабые; среди внешних техник одной системы — высокие и низкие. Возьмём, к примеру, всё ту же Кровавую Битву Восьми Сторон: то, что могли освоить ученики истинной передачи, — это несколько самых сокровенных её слоёв, истинная техника, которую можно практиковать до конца; обычные же ученики не получали доступа к последующей сути и вынуждены были на полпути переходить на другие техники. Хотя сама Кровавая Битва Восьми Сторон допускала свободный переход и не причиняла вреда, другие техники всё же уступали её последним девяти слоям. Не говоря уже о том, что в сочетании техник возникала хоть малая, но разница, — а и она так или иначе сказывалась на культивации. Тем более не стоило забывать о самом основании техники.
Кровавая Битва Восьми Сторон стала главной техникой секты Кровавой Бойни именно потому, что среди техник демонических культиваторов она редкостно тяготела к срединности, ровности и спокойствию, к толстому накоплению и тонкой отдаче. Чем дальше её практикуешь, тем мощнее становишься; хоть в основе её и лежит убийственная аура, на поздних слоях она, напротив, всё больше выравнивалась и успокаивалась — убийственная аура постепенно сковывалась и больше не бушевала, не принося культиватору вреда. Уже одно это выделяло её среди обычных техник.
О внешних техниках и говорить нечего. Обычные ученики могли освоить разве что самые простые приёмы сабли и кулачного боя, а ученикам истинной передачи открывались многие грозные техники. Вот в чём была разница. Потому звание ученика истинной передачи давало множество преимуществ. И для Чжао Хая — особенно.
Чжао Хай как раз совершенствовал Канон Девяти Превращений Золотого Лотоса, и ему требовалось постигать множество техник. Звание ученика истинной передачи было для него поистине жизненно важно. Потому, услышав от Лэй Гана, что он теперь ученик истинной передачи, Чжао Хай несказанно обрадовался и тут же сложил руки в знак уважения:
— Благодарю наставника. У ученика больше нет просьб.
Лэй Ган кивнул и глухо произнёс:
— Раз нет просьб — хорошо. Вообще каждому ученику истинной передачи я жалую двор. Но у тебя уже есть своя пещерная обитель, к тому же самая подходящая для тебя, так что двора я тебе не дам. Зато в Сокровищницу писаний на острове ты можешь входить свободно и изучать техники — никто тебя не остановит. Это и так положено ученику истинной передачи, так что не буду повторяться. Есть ещё одно дело, о котором тебе следует знать.
Тут Лэй Ган помолчал, взглянул на Чжао Хая и глухо произнёс:
— Через три месяца в нашей секте Кровавой Бойни состоится великое соревнование. На него каждый остров должен отправить учеников истинной передачи. В этот раз от нашего острова Кровавой Капли пойдёшь ты. На соревновании постарайся войти в первую сотню. Потому что это соревнование — подготовка к последующему делу. Лишь вошедшие в первую сотню учеников получат право участвовать в нём. В прошлые разы наш остров терпел неудачу. В этот раз я надеюсь, что ты добьёшься успеха. Понимаешь?
Лэй Ган не сказал, что за дело предстоит дальше, но Чжао Хай понял: дело это непростое. Иначе секта не придавала бы ему такого значения. Лэй Ган назвал это великим соревнованием секты, но Чжао Хай сразу смекнул: из учеников истинной передачи всех островов отберут сотню лучших — для участия в последующем деле. Уже по одному этому видно, сколь важным секта считает это предприятие.
Впрочем, раз Лэй Ган не сказал сейчас, в чём именно состоит дело, Чжао Хай понял: спрашивать не нужно. Спроси он — Лэй Ган, пожалуй, всё равно не ответит. Потому он сложил руки в знак уважения и глухо произнёс:
— Слушаюсь, наставник. Прошу наставника не беспокоиться: ученик приложит все силы и непременно добьётся хорошего результата.
Лэй Ган кивнул и махнул рукой:
— Хорошо, можешь идти.
Чжао Хай откликнулся, отвесил Лэй Гану поклон и повернулся, чтобы уйти. Выйдя из малого храма, он увидел, что дядя Чэн уже ждёт его. В руках у дяди Чэна были одежда и именная табличка — всё это приготовили для Чжао Хая. Прежде он был полноправным учеником, а теперь стал учеником истинной передачи, и одежду, и табличку следовало сменить. Вот это он и держал в руках.
Едва Чжао Хай вышел, дядя Чэн протянул ему вещи и глухо произнёс:
— Вот то, что тебе нужно заменить. Старое можешь выбросить.
С этими словами он повернулся и пошёл прочь.
Раньше, сменив одежду, её пришлось бы сдать, а табличку — поменять самому, заново пройдя регистрацию, — хлопот не оберёшься. Но теперь, судя по всему, этого не требовалось. Ведь Чжао Хай стал учеником истинной передачи, и положение его было уже совсем иным.
Чжао Хай принял вещи, поблагодарил дядю Чэна, не обращая внимания на то, что тот уже отошёл, и лишь затем покинул Обитель Трёх Сил. Дядя Чэн, хоть и стоял спиной к Чжао Хаю, на лице его мелькнула улыбка.
Дядя Чэн хоть и был слугой, положение его было совершенно особым. Он повидал слишком много учеников истинной передачи. Когда Цайси, Чжугэ Уцин и даже Шэнь Наньчжэн становились учениками истинной передачи, именно он вручал им одежду и таблички. И реакция у всех троих была разной. Шэнь Наньчжэн обрадовался, но всё же держался учтиво и поблагодарил дядю Чэна. Цайси держался надменно, лишь отозвался и не сказал больше ни слова. А Чжугэ Уцин и вовсе холодно фыркнул на дядю Чэна, словно был крайне недоволен такой «неучтивостью».
И среди всех этих учеников истинной передачи самым вежливым оказался Чжао Хай. Он отвесил поклон даже после того, как дядя Чэн отвернулся. Это было редкостью. Дядя Чэн возлагал на Чжао Хая большие надежды. Хоть сила Чжао Хая и была невелика и стать Владыкой острова ему, возможно, не суждено, дядя Чэн всегда умел разбираться в людях. Когда-то он чувствовал, что Шэнь Наньчжэн добьётся успеха, что Цайси тоже может стать заметной фигурой, а вот Чжугэ Уцин, по его мнению, не мог достичь многого. И теперь, как видно, так оно и вышло.
Чжао Хай вернулся в свою комнату и переоделся в новую одежду. И тут обнаружил: одежда ученика истинной передачи, хоть и выглядела обычной, на деле была магическим инструментом с могучей защитой, и материал её был превосходен. Это и впрямь оказалось для него неожиданностью.
Впрочем, Чжао Хай ничего не сказал. Переодевшись и сменив табличку, он уничтожил старую одежду и табличку — хранить их больше не было нужды.
Затем Чжао Хай позвал Чжу Юна и Гоуцзы и расспросил их о делах. Чжу Юн всё ещё занимался торговлей, причём дела шли хорошо, и о культивации он не забывал. Чжао Хай был очень доволен — Чжу Юн теперь проявлял себя поистине отлично.
Что до Гоуцзы, тот теперь дни напролёт только и делал, что культивировал, — других забот у него не было. Судя по его виду, он был очень доволен и ничуть не тяготился. Чжао Хай успокоился. Он знал: такие люди, как Гоуцзы, — упрямцы. Скажи им что делать — и они будут делать это постоянно. И чем больше человек таков, тем лучше он подходит для техник телесной практики. Ибо телесная практика — техника кропотливая, требующая терпения, и лучше всего подходит именно таким людям.
Расспросив обоих, Чжао Хай вернулся в свою комнату. Затем он обратил внимание на секту Морской Разведки — захотел узнать, как там дела. В последнее время он иногда связывался с Дин Чуньмином и остальными. Все, кого Чжао Хай знал, уже вознеслись. Все без исключения вознеслись в пределы Облачного моря. Там они создали сеть влияния и помогали друг другу. Хоть некоторые и погибли из-за случайностей, ядро уцелело. Чжао Хай успокоился.
Что до секты Морской Разведки, дела там шли по-прежнему хорошо. Они покорили ещё два мира. Хоть это и заняло много времени, они справились. Чжао Хай был очень рад. Но больше всего его радовало то, что культиваторы секты Морской Разведки сохранили ему верность. Большинство из них теперь стали его фанатичными последователями. Этого Чжао Хай никак не ожидал.
Иероглиф Дао, оставленный Чжао Хаем в низшем мире, и его статуя — им каждый день поклонялись. Более того, люди секты Морской Разведки верили, что поклонение его статуе и чтение оставленных им писаний повышают мастерство. И что удивительнее — это действительно работало. Из-за этого люди секты Морской Разведки считали это чудом Чжао Хая. Чжао Хай и сам не знал, что на это сказать.
По мнению Чжао Хая, это было немного похоже на гипноз — причём глубокий: ты полностью веришь, что это работает. Ты твёрдо веришь, что это подействует, — и это действительно действует. Явление удивительное. Но человеческое тело столь же удивительно, как и его психическая сила. Так что ничего странного в этом не было.
И теперь Чжао Хай каждый день получал огромное количество силы веры, что его тоже очень радовало. Но он и тревожился: не скажется ли это на развитии секты Морской Разведки?
Впрочем, до сих пор он не замечал никакого влияния. Оставалось лишь смириться. Потому что даже захоти он что-то сделать — не мог. Сейчас он ещё не мог связаться с сектой Морской Разведки и мог лишь наблюдать, не имея возможности вмешаться. А в секте Морской Разведки он уже стал легендой. Ведь он вознёсся уже довольно давно, а в низшем мире прошло почти тысячелетие. Странно было бы, не стань он легендой.
Чжао Хай порой не мог не вздохнуть: если так пойдёт дальше, то когда он сможет связаться с сектой Морской Разведки, он и не узнает, во что та превратилась. Может, тамошние люди уже его позабыли.
(Конец главы)