Лэй Ган повёл рукой — и табличка рассыпалась в его ладони в пыль. Порошок заструился меж пальцев, и лишь тогда он повернулся к Чжао Хаю и глухо произнёс:
— Ты поступил правильно. Очень правильно. Такого предателя, как Чжугэ Уцин, следовало убрать давно. Ладно, с этим покончено, не будем больше о нём. Ты сказал, что создал собственную технику? Дай взглянуть.
Лэй Ган и впрямь разгневался. Гневался он, разумеется, не на Чжао Хая, а на Чжугэ Уцина. Он и представить не мог, что тот его предаст. Впрочем, так даже лучше — теперь убийство Чжугэ Уцина Чжао Хаем выглядело вовсе не чрезмерным. К Чжао Хаю он проникся ещё большей симпатией.
Чжао Хай откликнулся, извлёк нефритовую табличку и подал её обеими руками.
Лэй Ган сделал лёгкий жест — и табличка оказалась у него в ладони. Он внимательно вгляделся, пробежал глазами по содержимому, затем прикрыл глаза и надолго замолчал.
В табличке была записана техника когтей. Эта техника, которую Чжао Хай назвал «Ладонью тысячерукого кровавого Будды», оказалась настолько искусной, что поразила его. В ней действительно угадывались отголоски техник секты Тянь Цань, но способ культивации отличался от их школы. Хоть по мощи она, возможно, и уступала секте Тянь Цань, но в сочетании с остальными техниками становилась невероятно грозной. А основой всей техники служила Лапа десяти тысяч духов.
Лапа десяти тысяч духов была знаменитой техникой секты Призраков Инь. Обладая огромной мощью, она, однако, не могла передаваться как магическое сокровище, и потому в секте Призраков Инь сейчас мало кто её практиковал. Но в Лапе десяти тысяч духов Чжао Хая способ культивации был несколько иным: в нём хоть и присутствовали методы секты Призраков Инь, но души инь не выплавлялись в те несколько отверстий тела — вместо них выплавлялась убийственная аура секты Кровавой Бойни. Кроме того, при каждом ударе этой лапой следовало привлекать кровяную энергию из кровавого тумана вокруг. Благодаря этому Ладонь тысячерукого кровавого Будды становилась ещё свирепее. Это и впрямь оказалось для Лэй Гана неожиданностью.
К тому же в эту технику Чжао Хая было влито несколько методов культивации. Например, метод Пути Белой Кости из секты Призраков Инь тоже был в неё вплетён. В центре тех божественных когтей, что выпускал Чжао Хай, обнаруживалась белая кость — словно то были настоящие руки: снаружи кожа, внутри плоть, а в самой глубине кость. Именно поэтому техника была столь грозной. Просмотрев её, Лэй Ган даже счёл, что эту технику могут практиковать не только ученики школы, но и он сам.
При этой мысли Лэй Ган медленно открыл глаза. Он взглянул на Чжао Хая, небрежно передал табличку Лэй Биню и заговорил:
— Чжао Хай, эта твоя техника весьма хороша. Видно, мои слова ты воспринял. Ты действительно взял за основу девять истинных слов и слил воедино множество методов. Как у тебя сейчас с девятью истинными словами?
Больше всего Лэй Ган ценил именно девять истинных слов. Он хотел, чтобы Чжао Хай, взяв их за основу, впитал Технику Убийства Богов Кровавого Моря и избавился от её скрытых изъянов. Лишь так Чжао Хай смог бы пойти дальше. Потому Лэй Ган и расспрашивал о его успехах в девяти истинных словах.
Чжао Хай слегка улыбнулся и глухо произнёс:
— Докладываю наставнику: девять истинных слов ученика ещё не достигли большого успеха — нужно ещё перенять лучшее у многих школ. Но в культивации, полагаю, больше препятствий не будет. Более того, на основе девяти истинных слов ученик постиг две печати — сабельную и мечевую. Думаю, теперь с противниками справиться смогу.
Лэй Ган, услышав это, опешил, а затем рассмеялся:
— Вот как? Хорошо, выйдем во двор. Хочу посмотреть, что за сабельную и мечевую печати ты постиг.
Чжао Хай откликнулся и отошёл в центр двора. Лэй Ган и двое других легко взмыли и последовали за ним.
Оказавшись во дворе, Чжао Хай взглянул на Лэй Гана. Тот кивнул и глухо произнёс:
— Сначала покажи основу девяти истинных слов.
Лэй Ган и прежде видел, как Чжао Хай применяет девять истинных слов. Уже тогда они давались ему неплохо, но служили лишь подспорьем. Впрочем, это и есть основа девяти истинных слов. Даже когда их используют для атаки, в них вплавляют другие боевые искусства. Так, Ха Цзин влил в девять истинных слов техники секты Кровавой Бойни и буддийской школы — оттого и стал столь грозен.
Чжао Хай откликнулся, сложил руками мудру Незыблемого Владыки Света и громко произнёс:
— Линь!
С этим словом на нём разлилась аура, подобная горе. Затем Чжао Хай принялся менять печати — одну за другой сложил все девять печатей истинных слов. Его аура переливалась и менялась с каждым разом, и перемены были отчётливо заметны. Сразу видно: эти печати он освоил в совершенстве и понимал их глубоко — можно сказать, достиг уровня подлинного мастерства. Глаза Лэй Гана невольно загорелись. Он и не ожидал, что Чжао Хай способен на такое.
Когда Чжао Хай закончил со всеми печатями девяти истинных слов, Лэй Ган кивнул:
— Неплохо. Твои печати истинных слов уже хороши — назвать их подлинным мастерством не будет преувеличением. Теперь покажи сабельную и мечевую печати. Посмотрю, чем они отличаются от печатей девяти истинных слов.
Чжао Хай откликнулся, сменил печать, вновь сложив мудру Незыблемого Владыки Света, и глухо произнёс:
— Линь!
Едва слово прозвучало, Лэй Ган и остальные заметили: аура Чжао Хая разительно переменилась. Прежде, применяя мудру Незыблемого Владыки Света, он был подобен огромной горе, извечному Будде Света — от него исходило ощущение несокрушимости.
Но теперь, с этим «Линь», его аура стала совершенно иной. Он походил на клинок — клинок, сокрытый в ножнах. Простой, безыскусный, без единой примечательной черты, но ты чувствовал: это драгоценный клинок. Ибо в его простоте таилась крупица властности. Никто не смел бы смотреть на него свысока.
Увидев это, Лэй Ган и остальные невольно изменились в лице.
Сабли идут путём властности, мечи — путём лёгкости. Те, кто владеет саблей, обычно люди огромной силы, и дух у них должен быть твёрд, а в характере непременно есть толика властности. Потому и говорят: сабля идёт путём властности. А печать Чжао Хая сейчас походила на саблю в ножнах — в простоте сквозила властность. Не нужно было смотреть на остальное: по одному этому истинному слову уже ясно — Чжао Хай постиг самую суть сабельного мастерства.
Затем Чжао Хай принялся менять печати — одну за другой, и все девять. С каждой его аура менялась по нескольку раз: то становилась острой, то властной, то переменчивой. Словом, каждое изменение его ауры было тесно связано с той или иной переменой в сабле.
Когда Чжао Хай закончил с девятью печатями, он повернулся к Лэй Гану:
— Наставник, сейчас я влил Восемь Кровавых Битв в девять истинных слов. Прошу наставника указать на ошибки!
С этими словами Чжао Хай вновь сложил мудру Незыблемого Владыки Света и громко произнёс:
— Линь!
С его голосом перед ним явилась кровавая река. Затем она принялась меняться: то обращалась в кровавый дождь, то в гору трупов и кровавое море. Бесчисленные перемены сменяли друг друга. Но при всём их множестве они оставляли ощущение простоты, безыскусности, возвращения к природе.
Затем Чжао Хай сменил печать на мудру Великого ваджрного колеса и громко произнёс:
— Бин!
С этим истинным словом вновь явилась кровавая река. Но на сей раз она была совсем иной. Она не только текла невероятно быстро, но и несла в себе остриё — нечто властное и грозное.
Затем Чжао Хай сменил печать, и остальные тоже были применены одна за другой. С каждой сменой печати являлось кровавое море. И каждый раз кровавая река оставляла иное ощущение. Так он сменил девять печатей, и лишь тогда убрал их, спокойно встал и стал ждать оценки Лэй Гана и остальных.
А Лэй Ган и двое других словно оцепенели.
Не то чтобы удары Чжао Хая были так уж сильны. Вздумай Чжао Хай применить такое против них, они сломали бы это одним пальцем, да и самого Чжао Хая прихлопнули бы на месте. Но так смотреть нельзя. Каков сейчас уровень Чжао Хая? Всего лишь Царство Применения Закона. Достигни он их уровня, уровня Владыки острова, — и Лэй Ган был уверен: им втроём не одолеть Чжао Хая. Ибо такое применение ручных печатей девяти истинных слов они видели впервые.
Чжао Хай всё это время молчал. Он мог бы и не показывать эти удары, но впредь ему долго ещё идти за Лэй Ганом, быть его учеником. А значит, схваток будет немало. Рано или поздно Лэй Ган всё равно узнал бы, что у него есть такие приёмы. И чем узнать тогда, лучше сказать сейчас — так он ещё и завоюет его расположение.
Лэй Ган лишь через какое-то время заговорил:
— Хорошо, Чжао Хай. Не думал я, что твои ручные печати девяти истинных слов достигли такого мастерства. Влить Восемь Кровавых Битв в девять истинных слов… Ладно, запиши и способ слияния, пришли мне. Об этом деле я доложу наставнику. Ты говорил, у тебя есть ещё и мечевая печать? Покажи и её.
Чжао Хай откликнулся:
— Слушаюсь, наставник. Наставник, мечевая печать ученика была создана так: в схватке с одним человеком из Секты Ли Цзянь я постиг часть их мечевого пути и влил его в мечевую печать и печати девяти истинных слов — так и родилась эта техника. Прошу наставника указать на ошибки.
С этими словами Чжао Хай вновь сложил печать и громко произнёс:
— Линь!
Его аура вновь переменилась. На сей раз Лэй Гану почудилось, будто перед ним стоит непревзойдённый мастер меча. В руках у него не было меча, на теле не было меча — но сам он был как меч. Эта перемена и впрямь поразила Лэй Гана. Он стал смотреть на Чжао Хая ещё внимательнее.
Чжао Хай не переставал менять печати — и наконец все девять печатей истинных слов были применены. Как и с сабельной печатью, он девять раз сменил ауру. Затем вновь сложил мудру Незыблемого Владыки Света и произнёс:
— Линь!
С его голосом внезапно перед ним явились кроваво-красные злобные духи. Они с визгом носились вокруг него, но не оставляли ощущения мрачности — напротив, от них исходило чувство остроты. А в этой остроте таилась толика спокойной твёрдости, словно то были тяжёлые мечи.
(Конец главы)