Время — всегда самый лютый враг культиватора.
Почему культиваторы неустанно тренируются? У них есть сотни, а то и тысячи лет жизни — разве нельзя отложить культивацию на потом? Можно ведь никуда не спешить. Для тех, чья жизнь длится сотни и тысячи лет, время, кажется, не имеет значения.
Возможно, для них время и вправду не проблема. Но если ты так думаешь, ты умрёшь очень некрасиво.
Потому что время не останавливается. Оно всегда идёт вперёд. А тело человека больше всего подвержено его влиянию.
Культиваторы живут долго потому, что закаляют своё тело силами неба и земли, надолго отодвигая его старение. Но как бы ты ни оттягивал старение, твоё тело поистине непрерывно стареет. А как только тело начинает стареть, твоя сила останавливается в росте или даже отступает.
Но если бы всё было так, как сказал Чжао Хай — если бы метод Ли Даогу действительно позволял, поглощая энергию других, постоянно поддерживать тело в наилучшем состоянии двадцати-тридцати лет, — то для культиваторов это означало бы обретение пути к долголетию.
С помощью такого метода любой мог бы дорасти до высшего уровня и вознестись.
Дыхание Шэнь Наньчжэна уже стало тяжёлым.
Он посмотрел на Чжао Хая:
— Неужели такой метод действительно существует? Если бы это было возможно, разве это не перевернуло бы весь мир культивации?
Шэнь Наньчжэн был прав. Если бы всё обстояло именно так, это и вправду могло бы потрясти весь мир культивации.
Чжао Хай покачал головой и со вздохом произнёс:
— Путь Неба справедлив. Он может оставить человеку нить надежды, но никогда не допустит столь явного изъяна. У этого метода непременно есть огромный недостаток. Возможно, даже смертельный.
Он сделал паузу и продолжил:
— Ведь если бы всё было так, Ли Даогу вовсе не нужно было бы поглощать чужую магическую силу. Достаточно было бы раз в несколько десятков лет впитать немного чужой энергии, чтобы тело оставалось молодым, — и рано или поздно он стал бы первым мастером Поднебесной. Время перестало бы для него что-либо значить. Ему незачем было бы рисковать.
— Но что мы видим? Ли Даогу всё равно раскрылся. Значит, вред от этого метода столь же очевиден, как и польза, — а может, и больше. Поначалу Ли Даогу не знал об этом, а когда узнал, было уже поздно. Тогда он уже не мог отказаться от этого метода, даже если бы захотел.
Услышав это, Шэнь Наньчжэн наконец перевёл дух.
Он посмотрел на Чжао Хая:
— Я тоже так думаю. Если бы такой метод существовал, мир культивации перевернулся бы с ног на голову. Жаль, как жаль. Если бы этот метод и вправду можно было использовать, это было бы прекрасно.
Чжао Хай с улыбкой ответил:
— Не думаю, что в этом было бы что-то хорошее. Культивация и без того идёт против неба. Этот метод слишком порочен — боюсь, сам Путь Неба его не потерпит. Использовать его, чтобы усилить себя или даже вознестись, совершенно невозможно. Небесная кара не оставит его в покое.
Шэнь Наньчжэн снова вздохнул и замолчал.
На всём ваджрном жезле мгновенно воцарилась тишина.
Все обдумывали только что сказанное Чжао Хаем. Даже Лэй Ган.
Честно говоря, его тоже изрядно напугали выводы Чжао Хая. Если бы действительно существовал способ постоянно удерживать тело в состоянии двадцати-тридцати лет, это было бы невероятно.
Но, очевидно, это было невозможно. Как и сказал Чжао Хай, у этого метода непременно есть изъян, причём огромный. Иначе Ли Даогу не оказался бы в таком положении.
Однако благодаря этому разговору Лэй Ган по-новому оценил ум и сообразительность Чжао Хая.
Он счёл Чжао Хая поистине выдающимся.
Хотя всё, что говорил Чжао Хай, было лишь догадками, Лэй Ган прекрасно понимал: по меньшей мере добрая половина этих догадок — правда.
Как и его слова о том, что Ли Даогу никуда не убежит. Об этом Лэй Ган никому не рассказывал, даже Шэнь Наньчжэн не знал. А Чжао Хай догадался.
И всё и вправду было так, как он сказал: Ли Даогу не мог сбежать.
Хотя Лэй Ган не знал, правда ли то, что Чжао Хай говорил о методе культивации с помощью того яда, но в главном он был прав.
Уже по одному этому можно было судить: ум и сообразительность Чжао Хая были первоклассными.
Лэй Ган был немало удивлён таким умом. В то же время он втайне радовался. Ведь он обнаружил, что иметь рядом такого человека — поистине прекрасно. Для будущего развития острова Кровавой Капли это было огромным благом.
Потому что он никогда не видел в Чжао Хае угрозу или скрытую опасность. Даже мысли такой у него не возникало.
Ведь Чжао Хай пока не заслужил даже права считаться скрытой угрозой.
Как раз в этот момент Лэй Ган пошевелился.
Он поднял голову и взглянул вдаль, затем ваджрный жезл дрогнул и устремился на северо-запад.
Вскоре все увидели, что перед ними возник храм.
Храм был огромен. Вокруг тянулись высокие стены, а на главных воротах красовались три больших иероглифа — Храм Кровавого Будды.
Перед главными воротами простиралась площадь. Немалая, тоже сплошь кроваво-красная. Весь храм парил в воздухе, подобно дворцу демонов, внушая благоговейный ужас.
Занимаемая храмом площадь была огромна — пожалуй, около тысячи му.
Но больше всего поражало то, что весь храм был кроваво-красным, и невозможно было понять, из чего он сделан, — но от него исходило ощущение подавляющей мощи.
А ваджрный жезл Лэй Гана рядом с этим храмом казался муравьём возле могучего быка — настолько ничтожным.
Лэй Ган направил жезл на площадь, затем убрал его и обратился к Шэнь Наньчжэну и остальным:
— Стойте здесь и ждите. Не двигайтесь.
С этими словами он направился к Храму Кровавого Будды.
А Шэнь Наньчжэн и остальные тут же сбились в кучу и послушно застыли на месте.
Хотя они видели этот храм впервые, они о нём слышали.
Этот Храм Кровавого Будды и был магическим инструментом Кровавого Будды Ха Цзина. Его храм — сильнейшее явление Юго-Восточного моря секты Кровавой Бойни.
Шэнь Наньчжэн и остальные не видели его, но все о нём слышали. Разумеется, они не смели вести себя вольно.
Лэй Ган подошёл к воротам Храма Кровавого Будды.
У ворот стояли двое.
Оба были одеты как монахи, но их рясы тоже были кроваво-красными. А главное — кожа у обоих тоже была кроваво-красной.
Оба стояли с закрытыми глазами, прижав одну ладонь к груди, словно две каменные статуи.
Лэй Ган, подойдя к воротам, остановился, сложил руки в приветствии и негромко произнёс:
— Амитабха. Лэй Ган приветствует двух старших братьев. Лэй Ган привёл учеников острова Кровавой Капли и прибыл доложиться. Спешу выразить почтение наставнику.
Сказав это, он умолк и посмотрел на монахов.
Лэй Ган прекрасно понимал: эти двое тоже были внесены в списки учеников Ха Цзина, равные ему по положению. Более того, их сила, возможно, не уступала его собственной. Потому он не смел проявить к ним неуважение.
Монах, стоявший слева, открыл глаза, взглянул на Лэй Гана и кивнул:
— Младший брат Лэй Ган прибыл. Входи. Наставник ждёт тебя внутри.
С этими словами он снова закрыл глаза, словно больше не собирался ничего говорить.
Лэй Ган тоже ничего не сказал и не выказал недовольства. Он отвесил обоим поклон и вошёл в Храм Кровавого Будды.
Внутри храма открывался обширный двор.
Двор занимал около пяти му. Дальше шёл большой зал. Над ним висела огромная табличка с тремя большими иероглифами — Зал Кровавого Будды.
Сейчас во дворе не было ни души. Лишь посреди двора стоял огромный треножник, служивший курильницей.
Лэй Ган подошёл к воротам зала и негромко произнёс:
— Ученик Лэй Ган просит аудиенции у наставника!
Лэй Ган и сам был Владыкой острова, но перед Ха Цзином не смел держаться вольно, тем более проявить неуважение.
Всем, что у него было, он был обязан Ха Цзину. К тому же сила Ха Цзина была безгранична — как он мог проявить неуважение?
Из зала раздался спокойный голос:
— Лэй Ган пришёл. Входи.
Лэй Ган отозвался и шагнул в зал.
Зал был огромен — площадью около десяти тысяч квадратных метров и высотой около десяти метров. Внутри стояла большая статуя Будды высотой около девяти метров.
Перед статуей лежала подушка для медитации. На ней, скрестив ноги, сидел монах.
Монах был облачён в кроваво-красную рясу и сидел спиной к Лэй Гану. Но даже сидя он был около метра семидесяти — как обычный человек в полный рост. А если бы встал, то достиг бы трёх метров — поистине подобен великану.
Увидев этого монаха, Лэй Ган не посмел медлить. Он тут же приблизился, опустился на колени и произнёс:
— Ученик Лэй Ган приветствует наставника!
С этими словами он благоговейно отвесил три земных поклона.
Отбив поклоны, он остался стоять на коленях, не смея подняться. Очевидно, его благоговение перед этим монахом достигло предела.
Этим монахом и был Кровавый Будда Ха Цзин.
Ха Цзин повернулся, взглянул на Лэй Гана и негромко произнёс:
— Встань.
Лэй Ган отозвался и поднялся, опустив голову и стоя в стороне, не смея произнести лишнего слова.
А монах всё разглядывал его, затем заговорил:
— Ученики за воротами — все твои?
Лэй Ган негромко произнёс:
— Да, наставник. Ученики за воротами — все мои. Одиннадцать старейшин, десять учеников истинной передачи, остальные — обычные ученики, которых я взял, чтобы они набрались опыта.
Лэй Ган, очевидно, не смел лгать Ха Цзину. Да и нужды в этом не было.
Ха Цзин кивнул:
— Неплохо. Ты прибыл первым — значит, вернувшись, сразу взялся за дело. Хорошо. Лэй Ган, что ты думаешь об этой операции? Поделись.
Услышав это, Лэй Ган невольно опешил.
Затем, подумав, негромко произнёс:
— Ли Даогу ни за что не сбежит. Но нам нужно остерегаться его козырей. Мы здесь только решили выступить против него, как он тут же получил весть, закрыл телепортационную формацию — очевидно, кто-то его предупредил. У него наверняка есть подготовка.
Он сделал паузу и добавил:
— Если у него действительно есть козырь, нам придётся быть осторожнее. Он знает, что наставник прибыл лично, и всё же готов с нами сражаться — значит, его последний довод поистине могуществен.
(Конец главы)