Снаружи раздался звук… там действительно что-то огромное рухнуло на землю — турели с глазными яблоками, расставленные Линь по Зелёному Ковру снаружи, увидели, как на другом берегу реки повалился гигантский ствол Скрюченного Дерева.
Ствол дерева был окутан непрерывно пульсирующим сиянием, которое источало чрезвычайно высокую температуру — Линь отчётливо это ощущала.
Это было… «пламя»… «горение».
Линь вспомнила, как когда-то во время катастрофы видела падающие с неба огромные камни, тоже окутанные высокотемпературным пламенем.
Неужели снова случилась катастрофа?
«Вода, движение, фаль, смерть».
Мозговой червь рядом с Левиафаном повторял эти слова, и Линь чувствовала, что его настроение находится в состоянии сильной тревоги.
Левиафан подошёл к выходу из пещеры, Линь велела Формователю Дверей растворить герметичный вход — Линь собиралась отправить Левиафана напрямую разведать обстановку.
За пределами базы, казалось, был совсем другой мир: небо непрерывно оглашалось сильными раскатами грома, бесконечные капли дождя непрестанно обрушивались на всё, что попадало в поле зрения, порождая неумолчный шум.
Ствол Скрюченного Дерева лежал на прогалине Сияющей Чащи неподалёку от реки; он весь был охвачен высокотемпературным пламенем, и стоило Левиафану чуть приблизиться, как он тут же ощутил волну жара.
В чём же причина… как такое огромное дерево могло вот так переломиться и упасть?
Левиафан шаг за шагом приближался к горящему стволу, а Линь выпустила небольшого Летуна, обладающего мощными органами чувств, — он подлетел вплотную к непрерывно пылающему стволу, чтобы измерить температуру пламени.
Ощущение этой температуры… очень похоже на лаву, но, в отличие от относительно постоянной температуры лавы, температура пламени скачет: в одних местах она очень высокая, в других — пониже.
Но сейчас Линь больше интересовала причина горения.
Отсюда, если смотреть вверх, было видно, что в густых переплетённых зарослях Скрюченных Деревьев один ствол переломился, и в месте излома тоже полыхал огонь.
Линь помнила, что те горящие камни, упав в воду, тут же гасли, но сейчас, при таком ливне, пламя, казалось, ничуть не ослабевало.
«Гром!»
На небосклоне вдруг сверкнула вспышка света, и одновременно Линь отчётливо услышала звук, похожий на взрыв, — заросли наверху внезапно охватило яростное пламя, огромный ствол с треском переломился под грохот взрыва и полетел вниз…
Множество горящих переломившихся исполинских стволов посыпалось с верхнего яруса леса, обрушиваясь по всей Сияющей Чаще, и лес снова засиял ослепительным светом — но, в отличие от прежнего сияния, символизировавшего жизнь, жар пламени символизировал лишь смерть. Бесчисленные мелкие существа, окружённые огнём, были вынуждены выбираться из-под земли или из зарослей, пытаясь бежать туда, где не было пламени, либо, не найдя пути к спасению, оказывались поглощены огнём.
Левиафан стоял среди этих горящих обломков — Линь заранее рассчитала места их падения, поэтому уклоняться не было нужды. Но… что же это было только что?
Похоже на молнию? Неужели молния вызвала возгорание древесины? Но в Скрюченных Джунглях уже случались десятки ливней прежде, и почти все они сопровождались сильными молниями и громом, а на этот раз молния на самом деле была не такой уж сильной — Линь видела и куда более мощные.
Но ни одна из тех молний ни разу не вызывала возгорания Скрюченных Джунглей — казалось, будто Джунгли сами по себе способны противостоять молниям. Почему же в этот раз они загорелись?
«Вода, движение, пересохшая древесина, фаль, смерть».
Линь вспомнила слова Мозгового червя… похоже, он что-то знал…
Хотя Линь прожила уже очень долго, о суше она знала не так уж много — многое из происходящего на суше совершенно отличалось от того, что происходит в море, как, например, с этим огнём.
Пламя непрестанно расползалось по стволу, словно пытаясь распространить высокотемпературное сияние на весь лес, а в воде единственным подобием этому была лава — но лава не может распространяться в воде, она быстро остывает и застывает.
Сейчас ключом к решению проблемы были слова Мозгового червя.
Точно, вода, движение, пересохшая древесина — это, наверное, значит, что после того, как воду забрали, дерево высохло?
Подумав об этом, Линь заставила Левиафана подойти к ближайшему Скрюченному Дереву, ещё не тронутому огнём, и щупальцем осторожно оторвала кору с ствола — при лёгком рывке отслоился большой кусок коры.
И действительно, со Скрюченными Деревьями что-то было не так — их кора обычно была довольно твёрдой, её никак нельзя было так легко содрать, но теперь…
Под содранной корой Линь обнаружила множество белых нитей.
Это… грибок? Неужели всё это дело рук грибка?
Точно, грибок разрушил внутреннюю структуру древесины, это существо… способно разлагать древесину…
Изначально в этих Скрюченных Джунглях грибков вообще не было, но с того времени — с тех пор, как был истреблён Чибча, — мох начал исчезать, а затем это даже отразилось на этих гигантских Скрюченных Деревьях.
Почему же они обладают такой разрушительной силой? Неужели иммунные клетки Скрюченного Дерева не могли справиться с ними? То, что грибок сумел поразить столько деревьев, действительно необъяснимо — по логике вещей, даже если бы он мог поразить одно-два дерева, распространиться на такое множество он бы не смог… Скрюченные Деревья должны были выработать соответствующую сопротивляемость. У них такие огромные размеры и достаточное количество питательных веществ — если бы грибок заразил небольшое существо, он мог бы быстро распространиться и убить его, но гигантское Скрюченное Дерево должно было иметь достаточно времени, чтобы среагировать и выработать иммунные клетки. Почему же оно не смогло противостоять грибку?
Грибок разрушил внутреннюю структуру Скрюченных Деревьев, из-за чего деревья лишились способности сопротивляться молнии. Хотя Линь и не знала, как именно они раньше противостояли молниям, но, как бы то ни было, случившееся уже случилось.
Линь, кажется, вдруг что-то поняла.
«Сочувствие» — чувство, которое возникало у Линь, когда она истребляла тот или иной вид.
Поначалу Линь считала это чувство просто помехой, мешающей её нормальному суждению и боевой деятельности; она думала, что оно лишь как-то сообщает ей о состоянии врага, не более того.
Но, похоже, сочувствие оказалось не таким простым — оно одновременно указывало на то, к каким последствиям приведёт истребление того или иного вида.
Так вот оно что? Но теперь узнать об этом, кажется, уже слишком поздно.
Со всех сторон непрестанно доносился треск ломающихся и падающих исполинских стволов, пляшущее на древесине пламя окатывало Левиафана волнами жара, окружая его со всех сторон, и теперь везде, куда ни глянь, была лишь картина всеобщего пожара.
В мыслях Линь возникло слово «сожаление» — эта катастрофа, похоже, была устроена ею самой.
Нет, сожалеть она не будет — раз уж это устроила она сама, значит, ей же и предстоит это остановить.
Тёмная Равнина не пострадала — похоже, грибок туда не распространился, потому что пещеры Чибча располагались в основном под землёй Сияющей Чащи, да и огонь туда не добрался.
Значит, шанс ещё есть…
Левиафан внимательно наблюдал за одним из горящих кусков древесины рядом с собой: некоторые более крупные капли дождя, падая на пламя, заставляли его на миг гаснуть в месте падения, но вскоре оно вспыхивало снова.
Так и есть, вода способна погасить пламя.
Но капли дождя слишком рассеяны, да и каждая слишком мала — не в этом ли причина того, что пламя не удаётся потушить? Что же тогда будет, если воды окажется много?
Левиафан раскрыл панцирь на спине, и большое количество дождевой воды собралось внутри и было им поглощено — в итоге вся эта вода скопилась в его переднем орудийном стволе.
«Бух!» — огромный водяной шар вылетел из орудия и точно попал в горящий кусок древесины впереди Левиафана: пламя, поражённое водяным шаром, мгновенно рассеялось, оставив после себя лишь клубы сизого дыма.
Вот оно как, вода и вправду действует.
Используя атаки водяной пушки, Левиафан пробил себе путь сквозь пламя и таким образом вернулся на базу.
Линь не собиралась тушить весь пожар по всей Сияющей Чаще — огня было слишком много, а её нынешние юниты не могли, подобно Левиафану, впитывать воду и гасить пламя; если бы потребовалось создать таких существ, неизвестно, сколько времени это заняло бы.
Пересекая реку и возвращаясь на базу, Линь обнаружила Мозгового червя, поджидавшего у входа в базу, — как только он увидел Линь, он издал крик, полный тревоги и вместе с тем радости.
«Фаль, пересохшая древесина, смерть, вождь, живой, пещера».
Теперь Линь понимала: «фаль», похоже, означало огонь, и смысл сказанного Мозговым червём, судя по всему, был таков: «Огонь на пересохшей древесине несёт смерть, но „вождь" Левиафан выжил и вернулся в пещеру».
Похоже, он радовался тому, что Левиафан остался жив.
Забавно, что же это ещё за странная мысль? Но сейчас Линь в первую очередь нужно было исследовать кое-что другое.
Тот грибок.
Левиафан вернулся в пещеру, специально отведённую для разложения и исследований, и Линь принялась изучать грибок.
Со ствола Скрюченного Дерева Линь собрала немало грибка, и в процессе разложения и изучения выяснилось: хотя это существо и способно вырабатывать яд, обладающий немалой разрушительной силой, уничтожить его для Линь труда не составило.
Однако убивать сам грибок не имело смысла — Линь нужно было сделать так, чтобы сами Скрюченные Деревья или мох приобрели способность убивать грибок, ведь Линь не могла помогать каждому отдельному Скрюченному Дереву или мху уничтожать этого паразита.
Поэтому Линь решила «закалить» их. У неё оставалось немного мха, собранного ранее снаружи, — грибок в нём уже был Линь уничтожен, но сам этот мох ещё не обладал иммунными клетками, способными побеждать грибок.
Линь необходимо было придумать способ, чтобы у него выработались такие иммунные клетки — достаточно было ввести в тело мха небольшое количество грибка: он не причинит вреда, но всё же заставит иммунную систему мха отреагировать и уничтожить его.
Так, возможно, удастся заставить мох эволюционировать, а если потом скрестить этот мох с другими мхами, появится новый вид мха, не боящийся грибка. Тогда, быть может, Сияющая Чаща снова покроется мхом целиком, а после успеха можно будет провести подобный эксперимент и со Скрюченными Деревьями.
Большая эволюция всегда складывается из бесчисленных маленьких эволюций.
Кроме того, Линь ещё хотела исследовать нечто особенное: пламя.
Пламя было весьма своеобразным явлением — Линь считала, что оно порождается молнией, но продолжает гореть и распространяться даже после того, как молния исчезает.
Иначе говоря, хотя молния и даёт ему первоначальную энергию, дальше оно способно использовать древесину в качестве источника энергии и продолжать разрастаться самостоятельно — этим оно сильно отличается от прочих субстанций.
У Линь возникло чувство, что если исследовать «пламя», можно обрести какую-то совершенно особую силу.