«Движение».
Мозговой червь, перекатившись к последнему нарисованному им изображению, произнёс это слово.
Движение? Он хочет сказать, что желает переместиться туда? Но Линь никогда не видела подобного растения.
Погоди-ка, кажется, это было где-то выше по течению реки…
Подумав об этом, Линь с помощью пигментных клеток Демонстратора вывела перед глазами Мозгового червя ту самую сцену: Демонстратор, меняя окраску, показал изображение того, как Скороход когда-то бежал вдоль реки — всё выше и выше по течению, мимо каждого живого существа, каждого пейзажа, пока путь ему наконец не преградила гигантская древесная стена, и в этот момент Скороход был съеден.
«У-у-у!» — увидев гигантское дерево, Мозговой червь возбуждённо закричал и принялся без остановки кататься туда-сюда по десятому рисунку. Похоже, гигантское дерево, которое Скороход видел выше по течению, было тем самым, что Мозговой червь изобразил на своей картине.
Возможно, там скрыта какая-то его тайна? Может, там его сородичи? Линь и сама хотела туда взглянуть, но прежде необходимо было наладить с ним безупречное общение.
Подумав об этом, Линь заставила Демонстратора показать на своём теле двух существ: из голов обоих одновременно повалило множество самых разных предметов, затем они принялись обмениваться этими предметами друг с другом, и наконец эти двое встали рядом и посмотрели вдаль — там, на горизонте, показалось гигантское дерево, и оба существа вместе направились в его сторону.
Одним из этих двух существ был Мозговой червь, а вторым — Левиафан Линь; Линь надеялась, что, обменявшись информацией в совершенстве с Мозговым червём, они смогут отправиться туда вместе.
«Вопрос, непонятно», — глядя на смену изображений, Мозговой червь выказал недоумение и издал растерянный крик, но это продлилось лишь мгновение, а затем сменилось пониманием.
Способность к обучению у Мозгового червя оказалась весьма высокой, хотя Линь считала, что при таком огромном мозге у него должно быть и другое предназначение, которое, возможно, ещё не реализовалось. При этом его эмоции менялись очень быстро — то тревога, то в следующий миг уже радость. Все его повадки казались Линь весьма занятными.
Обмен изображениями — очень удобный способ общения. Линь считала, что этот способ куда лучше звукового общения, однако из-за того, что Мозговой червь не мог быстро рисовать картинки, всё же приходилось пользоваться звуковой речью.
Обучаясь друг у друга при помощи изображений, Линь и Мозговой червь очень быстро набрали колоссальный словарный запас: сколь бы абстрактным ни было понятие, стоило объяснить его картинкой, и Мозговой червь понимал. На этот раз он вновь показал преимущество своего огромного мозга.
Потренировавшись около семи дней и ночей, Линь в целом смогла достичь довольно совершенного обмена информацией с Мозговым червём. Хотя манера произношения оставалась примерно такой же, как прежде, словарный запас стал куда богаче, чем раньше.
Сейчас как раз был белый день. Левиафан стоял перед рекой, а Мозговой червь лежал у него на спинном панцире.
На другом берегу реки мох медленно расползался, покрывая всё вокруг, — размножался он довольно быстро, а посаженные семена Скрюченных Деревьев уже начали пускать новые ростки. Скоро Сияющая Чаща возродится вновь!
«Гнездо. Дом. Верховье реки. Место обитания моего рода. Дрожь. Разрушение. Гибель. Род почти полностью истреблён…»
Лёжа на спине Левиафана, Мозговой червь рассказывал свою историю; по сути, всё это уже можно было понять по рисункам — род Мозгового червя, вероятно, постиг похожую катастрофа, что и Линь на дне моря: земля содрогнулась и раскололась, разрушения были огромны. Но теперь Линь умела летать, поэтому больше не боялась катастроф на поверхности.
«Чибча, наездники кристально-чешуйчатых ящериц, обитатели среди кристаллов, — они нашли меня, заточили меня, кормили меня. Я видел, как они разводили существо, олицетворяющее смерть и опасность, — гриб».
Пока Мозговой червь говорил это, в нём проступало возбуждение; похоже, ему очень нравилось говорить без остановки, и порой тон его голоса менялся вслед за эмоциями, хотя эти перемены были незначительны — чаще всего он говорил в одной тональности.
Мозговой червь продолжал изливать поток слов: «Гриб, растения боятся его, они уничтожают деревья, древесина трескается и сохнет, обрушивается, огонь, распространяется…»
«Прекратить дальнейший обмен, сейчас готовимся к выходу, цель — Родное Древо».
Левиафан, завибрировав голосовым мешком, издал звук, прервавший Мозгового червя, — в конце концов, тот говорил лишь о том, что Линь уже знала.
Мозговой червь называл то гигантское дерево на картине «Родным Древом» — по сути, он просто соединил два слова, «дом» и «дерево», произнеся их вместе. По его словам, там, возможно, ещё живут остатки его рода.
Мозговой червь сказал: «Понял. Молчу».
После этого Левиафан двинулся вперёд. Хотя он и не мог бежать так быстро, как Скороход, и не мог летать в джунглях, зато передвигался очень безопасно — соперников у Левиафана в этих джунглях было мало.
Что до прочих отрядов, Линь оставила их на базе — на случай появления Ацтекских Жуков. Если Ацтекские Жуки когда-то были вытеснены в пустыню именно из-за рода Мозгового червя, то теперь, узнав о его гибели, они вполне могли напасть в любой момент.
Под наблюдением Летунов поведение Ацтекских Жуков в последнее время стало странным. Раньше они садились в Автобус раз в три дня и три ночи, но недавно всё вдруг изменилось: Летун Линь в итоге проследил за несколькими десятками крупных Ацтекских Жуков из Леса Остроконечных Колонн, которые забрались внутрь Песчаного Автобуса, и с тех пор целых семь дней и ночей вход больше не открывался.
Неужели они направляются куда-то очень далеко?
Пока неясно… но это явно не обычное поведение.
Левиафану, несущему Мозгового червя к Родному Древу, требовалось много времени, поэтому Линь пока решила сосредоточиться на наблюдении за Ацтекскими Жуками. Ей очень хотелось узнать, что происходит внутри Песчаного Автобуса, но без света подробностей не разузнать.
Большинство Ацтекских Жуков были безглазы, но при этом весьма чувствительны к свету, поэтому внутри Автобуса нельзя было светить.
Действительно непросто.
…Ах, точно.
Подумав об этом, Линь заставила Летуна, находившегося внутри Песчаного Автобуса, синтезировать в своём теле маленькое глазное яблоко, а затем выбросить его — оно покатилось по земле и через некоторое время остановилось.
Линь не знала, куда именно закатилось глазное яблоко, но это было неважно — главное, чтобы его не обнаружили.
Новый способ, придуманный Линь, назывался «взрывное свечение». Затем Линь заставила Летуна свернуться в шар, растворив и слепив вместе часть панциря своего тела, при этом внутри тела шли стремительные преобразования — этот мелкий вид войск преобразовывался очень быстро, и вскоре Летун закончил перестройку.
Перестроенный Летун подлетел прямо над маленьким глазным яблоком; хотя видеть Линь не могла, она всё же знала местоположение глаза.
И вот — бабах!
Летун взорвался, и в момент взрыва испустил ослепительно яркий свет, мгновенно озаривший всю округу; лежащее на земле маленькое глазное яблоко в этот миг успело разглядеть окружающую обстановку.
Это было место, напоминающее пещеру: пол, стены пещеры и всё прочее, похоже, были образованы каким-то подобием панцирного вещества. Кроме того, потолок пещеры был весь испещрён трубками, похожими на кровеносные сосуды, а повсюду ползали разнообразные Ацтекские Жуки.
Взрывной свет Летуна вспыхнул лишь на мгновение и тут же угас, но и этого мгновения хватило Линь, чтобы разглядеть внутреннее устройство. При этом Ацтекские Жуки тут же встревожились от вспышки — они бешено метались повсюду, словно пытаясь найти то, что только что светилось.
Увы, найти они ничего не смогли.
Теперь Линь удостоверилась: «Песчаный Автобус», должно быть, представляет собой поистине огромное существо — одно только его внутреннее пространство было весьма просторным, возможно, даже больше гигантской медузы, которую Линь когда-то видела, а может, и больше самого Бегемота.
Линь не была уверена, был ли он одним из видов Ацтекских Жуков или же существом, вступившим с ними в симбиоз.
Как бы то ни было, загадок вокруг этого гигантского существа становилось всё больше — Линь ни разу не видела, чем оно питается, и ни разу не видела, чтобы оно выбиралось из песка.
Нужно провести куда больше исследований…
Вскоре минуло несколько дней и ночей. Левиафану понадобилось примерно в несколько раз больше времени, чем Скороходу, чтобы добраться до верховья реки, откуда уже было видно гигантское дерево.
«Дом!» — при виде дерева впереди Мозговой червь возбуждённо закричал. На этот раз Линь не подверглась никакому нападению. Левиафан, подняв глазные щупальца, взглянул наверх: это было немыслимо огромное дерево, чей ствол окружали облака, так что Линь не могла разглядеть его вершину, а ширина ствола превышала пятьдесят метров. Множество летающих членистоногих кружило по поверхности этого гигантского дерева — одни рыли норы в коре и жили в них, другие лепили гнёзда из мелких веточек, приклеивая их к коре.
Речной поток стремительно обрушивался сверху — это, пожалуй, уже нельзя было назвать рекой, скорее «водопадом».
Как же это дерево умудрилось вырасти таким огромным?
Левиафан подошёл к подножию гигантского дерева и, глядя вверх на уходящий в облака ствол, медленно расправил из-под панциря крылья.
У лесов Скрюченных Деревьев, похоже, было какое-то особое свойство: приближаясь на определённое расстояние к «Родному Древу», они переставали разрастаться дальше, так что вокруг Родного Древа образовалось кольцо открытого пространства, где Левиафан мог взлететь.
«Полёт! Полёт!» — увидев, как Левиафан раскрывает крылья, Мозговой червь заметно оживился и принялся кричать, но от этого чуть не скатился вниз.
«Прекратить раскачивание, готовься к полёту».
Левиафан вытянул щупальце и придержал Мозгового червя — у этого существа не было ни одной конечности, способной уцепиться за Левиафана, и оно легко могло скатиться вниз и разбиться в лепёшку. Убедившись, что тот устойчиво держится, Левиафан взмахнул обоими крыльями и начал подниматься в высоту — Линь и самой очень хотелось увидеть, что представляет собой обстановка наверху.
По мере того как Левиафан поднимался, окружающие деревья вокруг начали казаться всё меньше — в этой местности Скрюченные Деревья вырастали примерно до тридцати с лишним метров, что было не очень много; в Сияющей Чаще Скрюченные Деревья могли вырасти и до ста с лишним метров, потому там и образовывалась надёжная «противопесчаная стена». А высота «Родного Древа» составляла…
Хотя вершины ещё не было видно, по прикидкам Линь, дерево могло достигать двухсот с лишним метров.
Левиафан летел вдоль водопада вверх и приблизился к слою облаков; Линь очень удивилась, отчего облака парят так низко. Но стоило Левиафану коснуться этих облаков, как они внезапно рассеялись — оказалось, что «облака» на самом деле были бесчисленными мелкими существами, покрытыми белым пушком: они, вращаясь всем телом, разлетались во все стороны.
Довольно занятно, надо сказать.
Пока Линь наблюдала за этими маленькими существами, из водопада рядом внезапно вырвалась огромная круглая пасть, усеянная крючковатыми зубами, и бросилась на Левиафана!