Пока Линь дожидалась, когда пройдёт ночь, от останков крючкового червя не осталось и следа — она полностью переработала их в питательные вещества для тела. Однако она чувствовала, что атака «взрывной бомбой», хоть и обладала огромной мощью, была всё же несколько расточительной: если что-то взрывается, его уже не вернуть обратно. В следующий раз, пожалуй, стоит использовать не самоподрывающийся вид бойцов.
Об этом она подумает в следующий раз. Сейчас Линь больше всего беспокоило то, что происходит внизу, и только с наступлением дня она смогла разглядеть это как следует.
Лава, что вырвалась наружу во время извержения, теперь стала серо-чёрной — она застыла на морском дне, сохранив форму прежнего растекания и течения. Это было очень похоже на то, что Линь уже видела раньше в океанском жёлобе.
Почему лава застывает?
Наверное, из-за холода? Температура в воде очень низкая, а раз низкая температура может сделать твёрдой воду, значит, она может сделать твёрдой и лаву.
Как интересно.
Левиафан медленно плыл над застывшим потоком лавы. Линь коснулась щупальцем чёрной поверхности лавового потока, но не почувствовала ни капли тепла.
Неужели полностью остыла? Как будто того, что она недавно нагрела всю толщу воды, никогда и не было.
«Не было»?
Какое странное слово. Похоже, оно означает, что вещи не обязательно таковы, какими их ощущаешь... Откуда вообще берутся эти слова? Линь не в первый раз задавалась этим вопросом, но так и не получила ответа.
Поэтому она снова переключила внимание обратно.
Лава, хоть и причинила огромный урон, убив немало существ, тем не менее привлекла к себе ещё больше живых организмов. Множество одноклеточных существ прибыли сюда на предельной скорости и принялись забираться в трещины застывшей лавы, словно в поисках чего-то съестного.
Неужели здесь тоже есть похожее съедобное вещество, как в тех дымовых столбах в океанском жёлобе?
Линь стало любопытно. Она выпустила Собирателей и заставила их забраться в трещины лавы — и действительно, внутри нашлось съедобное вещество.
Это место наверняка будет привлекать множество живых существ, поэтому его нужно занять.
Подумав так, Линь заложила на этом месте семя базы.
Что ж, теперь стоит отправиться взглянуть на то место.
Левиафан подплыл к жерлу, извергавшему лаву. В воде здесь плавало множество обломков странного цвета и пузырьков — если вдохнуть эти пузырьки, клетки, соприкоснувшиеся с газом, погибнут.
Ядовитый газ...
Возможно, он представляет ценность для использования. Линь могла бы хранить этот газ в мешочках Воздухоносов — пока клетки его не вдыхают, проблем не будет.
Если же впрыснуть его в другое существо, оно не сможет контролировать его поглощение, ведь оно не способно в совершенстве управлять каждой своей клеткой.
Дальше вниз жерло уже было закупорено застывшей лавой — неизвестно, будет ли ещё извержение лавы.
Это место довольно опасное. Разместить здесь базу для наблюдения было, безусловно, правильным решением — не исключено, что в будущем здесь снова случится извержение.
Что ж, пора уходить...
Когда Левиафан выплывал из жерла, он вдруг заметил, что несколько крупных многоклеточных существ плывут в эту сторону сверху.
Это были крючковые черви.
Их было трое. К плавающим вокруг одноклеточным они явно не проявляли интереса — с самого начала они устремились прямо к Левиафану, однако не стали атаковать сразу, а закружили вокруг него.
У крючковых червей есть мозг, причём гораздо крупнее, чем у плоских червей, но если считать в пропорции к телу, то у крючковых червей мозг, пожалуй, относительно меньше.
Они быстро плавали в воде с помощью листовидных придатков по бокам тела, что делало их очень подвижными даже несмотря на панцирь. Если разбираться сразу с тремя, потери, пожалуй, будут неизбежны.
Ладно, сделаем вот так.
Линь заставила Воздухоносов набрать полные мешки ядовитого газа и следом за этим направила их к крючковым червям.
Однако эти крючковые черви оказались не такими глупыми, как тот прошлый, что попался в ловушку, — увидев Воздухоносов с ядовитым газом, они все дружно отпрянули в сторону.
Интеллект явно отличается от того, что было ночью... или дело в различиях между отдельными особями?
Затем Линь создала небольшую сферу размером всего в сто клеток — зрение крючковых червей не могло разглядеть такую малость. Внутри этой сферы находилось несколько Заражённых, а снаружи имелись глазное яблоко и полая инъекционная трубка, а также щупальце с чрезвычайно высокой чувствительностью к вибрации. Она назвала это «шар заражения» — он мог плавать за счёт реактивной струи воды. Это был новый способ заражения, придуманный Линь, нацеленный в основном на существ с мозгом: ей хотелось проверить, какое влияние вирус окажет на мозг различных живых существ.
Шар заражения медленно подплыл к одному из крючковых червей, приблизившись к его жабрам. В жабрах крючкового червя имелись мелкие щупальцевидные структуры вроде «фильтровальной сетки», но они лишь пассивно перехватывали всё подряд, не пытаясь целенаправленно ловить непрошеных гостей. Линь без труда обошла эти фильтры и, следуя вдоль дыхательной системы крючкового червя, проникла внутрь кровеносного сосуда.
Мозг крючкового червя находился в центре тела. Шар заражения оказался лишь в одном из бесчисленного множества кровеносных сосудов, и Линь совершенно не понимала, где именно находится сейчас, — но благодаря щупальцу шара заражения она смогла уловить сигналы мозга и поплыла в его направлении.
Кровеносные сосуды крючкового червя были заполнены разноцветными клетками, всевозможными питательными веществами, отходами и прочим, включая иммунные клетки. Теперь Линь нужно было увернуться от иммунных клеток, проникнуть в мозг крючкового червя и впрыснуть вирус в клетки мозга.
Иммунные клетки атаковали бы любого чужака, однако шар заражения был защищён жёстким панцирем, а способ его перемещения был намного быстрее, чем у обычных клеток. К тому же этот сосуд оказался как раз попутным по течению, так что Линь без особого труда оставила окружавшие её иммунные клетки далеко позади.
Ощущение впереди становилось всё сильнее — Линь решила, что уже, должно быть, добралась до мозга.
Затем она вонзила инъекционное отверстие шара заражения в стенку сосуда и впрыснула внутрь весь запас вируса, что был у неё в теле.
Значит, теперь шар заражения бесполезен? Нет, его задача ещё не была окончена. Шар заражения закрепился инъекционным отверстием в стенке сосуда, чтобы его не унесло потоком крови, а тем временем его внешний панцирь сбросился, и клетки внутри начали непрерывно делиться, пока не выросли до размера, достаточного, чтобы полностью перекрыть сосуд. Затем он вновь выделил снаружи панцирное вещество и жёстким панцирем полностью закупорил этот сосуд.
Делалось это в основном для того, чтобы преградить путь иммунным клеткам — рано или поздно они, возможно, найдут способ устранить эту закупорку, но к тому времени вирус уже успеет размножиться в огромных количествах.
Теперь оставалось только ждать и наблюдать за чем-то интересным.
Из-за ядовитого газа трое крючковых червей не стали нападать на Левиафана, а всё это время просто плавали поблизости. Линь пристально следила за тем уже заражённым крючковым червём, наблюдая за его переменами...
Поначалу никаких перемен не было заметно, но спустя некоторое время его поведение явно изменилось: сперва тело начало слегка подёргиваться, затем скорость и движения стали намного быстрее, но действия утратили всякую упорядоченность — напротив, они стали похожи на действия безумца.
Похоже, слово «безумие» как раз и служит для описания состояния существ с мозгом, когда те теряют над собой контроль.
Заражённый крючковый червь совершил странный поступок — он бросился на находившегося рядом сородича и атаковал его: своими толстыми изогнутыми передними конечностями он вцепился в хвост товарища и одним мощным рывком оторвал его.
У мышц крючкового червя, по идее, не должно хватать силы, чтобы оторвать хвост вместе с прикреплённым к нему панцирем. Неужели после заражения его сила возросла?
Тот крючковый червь, у которого оторвали хвост, больше не мог плыть — извиваясь всем телом, он опустился на дно, а третий поспешно уплыл прочь.
Заражённый крючковый червь покружился несколько раз в воде, а затем, покачиваясь, стремительно поплыл в другом направлении.
Линь подумала, что при таком способе плавания он наверняка на что-нибудь врежется, например на камень. Но до чего же интересно — похоже, вирус не повредил клетки его мозга, иначе он бы уже погиб.
Вместо этого вирус свёл его с ума. Интересно, сколько он ещё протянет? Оказывается, вирус — такая занятная штука.
Левиафан подплыл к тому лишённому хвоста крючковому червю, что продолжал биться, опустившись на застывшую лаву, и, вытянув щупальце, обвил его.
Сто клеток — и в обмен получить целую особь? Неплохо, вирус определённо стоит того, чтобы его изучать.
Исследования — поистине занятная вещь. И не только с вирусом: сейчас Линь вдруг обнаружила, что исследования на базе, покрытой зелёными клетками, на поверхности моря тоже продвинулись.
После регулировки и синтеза «пигмента» внутри клеток они уже смогли получить зелёный цвет.
Но... один только зелёный цвет, похоже, бесполезен.
Зато теперь Линь уже знала, как регулировать «пигмент».
Совсем как с регулировкой панцирного вещества: они состояли из некоего вещества внутри клетки, и если им управлять, можно получать самые разные цвета.
При необходимости Линь была способна ощущать самые разные вещества внутри клетки, а значит, могла регулировать и это вещество.
Кажется, это называется... «вкус»?