Линь долго не раздумывала и сразу направила Левиафана следом за косяком панцирниц к устью реки.
Левиафану, конечно, не было нужды беспокоиться о солёности воды и тому подобном — другие существа, плавая, постоянно обменивались через свои органы различными элементами и питательными веществами с окружающей водой, поэтому стоило в воде произойти каким-то странным изменениям, как они переставали это выносить.
Но у Левиафана не было системы прямого обмена веществами с водой. Хотя он умел всасывать и выбрасывать воду, эта вода не проходила через его собственную кровь или иные циркуляционные системы. Левиафан полагался на особый мелкий вид юнитов, которые собирали для него питательные вещества и пищу из воды — это были эволюционировавшие Собиратели, способные тщательно разделять вредные и безвредные вещества в воде, а также определять, сколько и какого именно вещества сейчас нужно самому Левиафану.
То есть... при входе в реку достаточно было заставить Собирателей собирать побольше соли и поменьше воды.
Левиафан вслед за косяком панцирниц поплыл вглубь реки. Живности в реке было немного — лишь несколько мелких существ копошилось в иле на дне, — и здесь уже не было ни одного хищника, способного угрожать этому косяку панцирниц.
Кроме самой Линь...
Не зная, сколько ещё плыть панцирницам, Линь вырастила на спине Левиафана глазное яблоко и подняла его к поверхности воды, чтобы понаблюдать за переменами на суше.
За всё время своей жизни Левиафан ни разу сам не создавал глазных яблок — похоже, он жил, полагаясь исключительно на обоняние и осязание. Линь находила это совершенно невероятным.
Некогда обжигающее ультрафиолетовое излучение теперь, похоже, утратило почти всю свою убойную силу — хотя дневной свет по-прежнему был ярок, Левиафан, подплыв ближе к поверхности, не ощутил ничего.
Земля по обеим сторонам реки была сплошь усеяна какими-то квадратными глыбами, заслонявшими обзор Линь, но на этих камнях стояли какие-то зелёные штуки — на вид они напоминали жёсткие тонкие щупальца с раздвоенным концом.
Похоже, они уже официально выбрались на сушу, подобно морским водорослям — все они были эволюционировавшей формой светопоглощающих клеток. Они шли совершенно иным эволюционным путём, нежели обычные существа: хотя у них имелась система, схожая с сосудами, они так и не пожелали развить ни сердце, ни мышцы, ни мозг и прочие органы. Из-за отсутствия мышц они не могли двигаться и полагались только на течение воды для распространения размножающих клеток, реагируя на окружающую среду крайне медленно. И тем не менее жили они ничуть не хуже прочих существ, обладающих мозгом.
Производством кислорода занимались почти исключительно они. Хоть они и реагировали медленно, но всё же умели противостоять быстрым существам с мозгом, которые любили ими поохотиться, вырабатывая для этого всевозможные стратегии — это было поистине удивительно. Выход на сушу, вероятно, тоже был одной из стратегий бегства от хищников.
Для описания этих существ уже можно было применить другое слово... «растения» — они заметно отличались от обычно быстро двигающихся «животных».
Впрочем, сама Линь одновременно обладала свойствами и растений, и животных — ощущение было поистине забавным.
Левиафан всё это время следовал за панцирницами и в итоге добрался до особого участка.
Проход впереди преграждала каменная стена, образованная огромными глыбами, но это не было концом реки — щели между валунами указывали, что река продолжается дальше вверх по течению; просто эти камни каким-то образом упали посреди русла и перегородили реку.
Целью панцирниц явно было не это место, но их тела не могли протиснуться сквозь щели между камнями, поэтому они всплывали на поверхность и одним рывком запрыгивали на вершины валунов, торчащих над водой.
Панцирницы, помахивая плавниками и своими неуклюжими головами, пытались перебраться через эти валуны, перегородившие реку.
Почему бы им просто не отложить икру прямо здесь? Зачем непременно нужно перебираться на ту сторону?
Глядя на панцирниц, одну за другой запрыгивающих на валуны, Линь недоумевала, но это же и доказывало, что ультрафиолет действительно утратил свою убойную силу.
А что же Линь? Тоже запрыгнуть следом? Линь просмотрела записи о жизни Левиафана — похоже, сейчас у него не было никаких способностей к жизни на суше: за все сто миллионов лет своей жизни он ни разу не приближался к земле.
Впрочем, случалось, что Левиафан по случайности оказывался на суше и каждый раз выживал и уползал обратно в море — возможно, стоило попробовать подняться. Раз уж панцирницы, у которых для передвижения есть только плавники, могли перебраться, у Левиафана не было причин не суметь.
Подумав так, Линь подняла Левиафана к поверхности, а затем резко открыла водомётные отверстия и одним рывком выбросила его тело из воды — оно приземлилось на камни.
Хотя у Левиафана сейчас было всего два щупальца, присоски на них давали огромную силу — даже волочить трёхметровое тело по суше не составляло труда.
Вокруг Левиафана изо всех сил ползли панцирницы, до воды, куда можно было спуститься, оставалось ещё десять метров. Хотя тело Левиафана было огромным, благодаря помощи присосок он полз даже быстрее этих панцирниц. Однако когда Линь проползла уже половину пути, впереди появились какие-то чудовища...
Плоское продолговатое тело длиной больше метра, на концах передних конечностей — огромные зазубренные клешни, хвост изогнут кверху, а на его конце — острый крюк. Явный хищник. Эти существа происходили от неприметного мелкого членистоногого вида — Линь уже встречала их прежде, но не ожидала, что сейчас они уже способны выбираться на сушу.
У них тоже было своё имя — «Бронтоскорпион».
Поистине странное имя. Этих скорпионов было всего трое, и, похоже, они заранее устроили здесь засаду на панцирниц.
Это может быть опасно...
На голове у Бронтоскорпиона было целых восемь глазных яблок. Линь не знала, насколько хорошо они видят, но все они явно уставились на Левиафана.
Похоже, назревают проблемы...
Тело Левиафана было огромным, и эти скорпионы, похоже, испытывали некоторую опаску, не решаясь опрометчиво бросаться вперёд, но они слаженно разошлись в стороны и окружили Левиафана с трёх направлений.
У Левиафана не было новых юнитов для боя на суше, но Линь всё равно могла сражаться старым способом. Отверстия для выпуска юнитов у Левиафана располагались по обеим сторонам тела и на голове — кроме хвоста, у него не было мёртвых зон.
Огонь!
Взрывные снаряды с сильной кислотой прямым попаданием ударили по скорпиону, находившемуся перед Левиафаном. Скорчившись от боли, тот отступил, извиваясь всем телом, а два других скорпиона тут же обошли Левиафана стороной и бросились хватать поблизости панцирниц.
Похоже, они вовсе не действовали сообща в окружении, а с самого начала разошлись каждый сам по себе?
Линь не стала долго раздумывать и, воспользовавшись случаем, тут же быстро доползла до воды — даже используя прежний способ с взрывными снарядами, справляться сразу с тремя было бы хлопотно.
Здесь, значит, и было место нереста панцирниц — обширный круглый водоём, который уже вполне можно было назвать «озером».
Вслед за Левиафаном в озеро одна за другой продолжали прыгать панцирницы. Тем нескольким Бронтоскорпионам удалось схватить в лучшем случае несколько штук — они не могли помешать панцирницам добраться сюда для нереста.
Косяк панцирниц доплыл до илистого дна озера. Сначала они с помощью головного панциря вырыли здесь небольшие ямки — у каждой пары рыб была своя собственная ямка, — а затем начали выпускать в них огромное количество клеток.
Один вид клеток был круглым и довольно крупным — около сантиметра, — другой же был крошечным, с маленьким хвостиком наподобие щупальца, размером всего с обычную одну клетку. Похоже, для описания их различия годилось слово из двух иероглифов — «самка-самец».
Круглые клетки выпускали самки, а мелкие клетки — самцы. Слияние клеток самки и самца создавало потомство, наделённое достоинствами обоих родителей.
Выпустив свои клетки, панцирницы после этого умирали — точно так же, как и плоские рыбы. Линь заметила, что у большинства существ была заданная продолжительность жизни, но, в отличие от неё самой, которая лишь изредка разлагала более старые клетки, их срок жизни означал завершение существования всех клеток целого организма разом: сперва отмирал мозг, а затем постепенно самопроизвольно умирали клетки по всему телу.
Они не подвергались никакой атаке и не заражались никаким вирусом — всё это решали исключительно их собственные клетки. Существо могло прожить лишь до определённого срока, после чего было обязано умереть, уступив место своему потомству.
Заданная продолжительность жизни плоской рыбы составляла около 10 лет. Хотя из-за вирусов или паразитов они могли умереть и раньше, но в любом случае прожить дольше десяти лет им было совершенно невозможно, потому что клетки их тел уже заранее определили срок обязательной смерти. Панцирницы же были устроены довольно своеобразно: они умирали только после того, как заканчивали нерест, а до этого умереть не могли.
Тела погибших панцирниц не пропадали даром — они становились пищей для новорождённых мальков.
Линь явилась сюда не только затем, чтобы понаблюдать за их размножением — она хотела основать здесь базу, чтобы заодно исследовать, чем это место отличается от морской воды.
База, которую Линь создавала сейчас, значительно отличалась от прежних — это был в основном шарообразный центр диаметром тридцать сантиметров, от которого затем во все стороны расползался Зелёный Ковёр, в итоге покрывая весь участок целиком.
Структура Зелёного Ковра тоже была значительно проще — в основном два слоя прозрачной оболочки, внутри которых находились фотосинтезирующие клетки и небольшое число мелких оборонительных отрядов.
Зелёный Ковёр никак не влиял на панцирниц. Сейчас Линь редко нападала на других существ — наблюдать за их изменениями было куда ценнее, чем просто их съесть.
В тот момент, когда Семя базы было заложено, Линь вдруг ощутила нечто особенное...
Это...
Внутри Семени базы имелись щупальца с исключительно мощной осязательной способностью — Линь создала их специально для того, чтобы отслеживать изменения окружающей среды. Собирая сведения о колебаниях морского дна, температуре воды и прочем, она могла вычислить, какие крупные перемены произойдут в окружающей среде в будущем, и заранее подготовиться к ним.
Только что, в тот миг, когда Линь опускала Семя базы, она ощутила нечто... странное.