Опять сон?..
Перед Линь простиралась широкая пустошь — здесь не было ничего, и не ощущалось ничего.
Это, кажется, немного отличалось от того, что она видела раньше.
Только что Линь через новосозданный мозг выпустила мощный сигнал по подземному «приёмнику иммунной системы» — это оказало на него немалое воздействие, земля под ней даже содрогнулась, но, продержавшись так некоторое время, ничего иного не произошло.
Тогда Линь заставила мозг, соприкасавшийся с приёмником, войти в состояние «связи со сном», чтобы посмотреть, не удастся ли что-нибудь обнаружить.
И вот теперь перед глазами Линь предстал мир, открывшийся после этой связи со сном, — судя по всему, совсем другое место…
Раньше Линь видела этот мир и историю живущих на нём существ — атланов, а теперь перед ней была пустошь.
Почему же пустошь?
К тому же здесь не ощущалось никакого воздуха; если посмотреть вверх, можно было увидеть усыпанное звёздами небо.
Ощущение было такое, будто это мир без воздуха, но холода тоже не чувствовалось — возможно, в этом сне просто не было соответствующего «содержания», лишь отображался пейзаж.
Что же это за пейзаж такой?
Сейчас ответа было не найти, но… Линь чувствовала, что здесь непременно должно что-то произойти — так же, как это было, когда она впервые смотрела запись истории атланов.
На самом деле это была запись изменений собственного тела этого существа, только когда она смотрела ту запись, оно уже было «взрослым» — возможно, здесь же хранилась запись времён, когда оно было «детёнышем».
«Гуу…»
Как раз в тот момент, когда Линь так подумала, в небе внезапно произошло странное изменение — среди звёздного роя что-то сверкающее сорвалось вниз и, сопровождаемое грохотом, врезалось в землю.
Здесь, хоть и не ощущалось воздуха, звук всё же был немалый.
Линь заметила, что упавший предмет был… шарообразным объектом.
Поверхность этого объекта была покрыта трещинами — по-видимому, от удара, однако выбитая им яма оказалась небольшой, и Линь предположила, что он падал не с очень большой высоты.
Сейчас же трещин становилось всё больше, и по мере их увеличения оболочка с треском лопнула. Изнутри выползло мягкое тело.
На вид оно напоминало слизь — целиком ледяного синего цвета, диаметром около трёх метров; оно ползло по земле, точно комок грязи, медленно выбираясь из ямы, куда упало…
Линь последовала за ним и обнаружила, что сама она приняла облик мозга Пушистого Шара — того самого мозга, через который она подключилась сюда, — но это похожее на слизь существо не замечало Линь.
Линь решила, что это, вероятно, не сон вовсе, а нечто вроде записи исторического события, как и раньше. Поэтому всё происходящее здесь никак не реагировало на наблюдателя.
Что ж, теперь остаётся неспешно наблюдать…
…………и правда, слишком уж медленно.
Минуло несколько суток, а существо всё так же неторопливо перемещалось; Линь заметила, что в этом заброшенном мире тоже есть смена дня и ночи, только сутки здесь, по-видимому, в несколько раз длиннее суток на Пушистом Шаре.
Смена дня и ночи шла очень медленно, поэтому Линь отсчитывала происходящее здесь по времени Пушистого Шара.
А существо всё ползло и ползло — казалось, оно вовсе не устаёт, проползая так уже не первые сутки; хотя на первый взгляд ничего не менялось, при внимательном рассмотрении можно было заметить едва уловимые изменения.
Подойдя ближе, можно было увидеть, что на поверхности этой «слизи» появились небольшие острые выступы, которых раньше не было, да и сам размер тела слизи немного увеличился.
Однако изменения происходили слишком уж медленно, и Линь захотелось узнать, нет ли здесь способа ускорять время наблюдения, как это было с прежней записью.
…Так минуло ещё несколько суток.
Линь обнаружила способ регулировать ход этой записи — достаточно было просто представить это, и всё получалось довольно просто, вот только здесь всё было иначе, чем в предыдущей записи.
Раньше, глядя историческую запись атланов, стоило только подумать о нужном моменте времени, и мир тут же преображался, показывая эту точку времени; здесь же, похоже, нельзя было перескочить сразу далеко — можно было лишь ускорить темп происходящих в мире изменений.
Но и это было неплохо — Линь смогла разглядеть гораздо больше происходящих перемен…
Спустя довольно долгое время эта слизь наконец перестала ползти, потому что добралась до одного места — водоёма.
Неизвестно было, «вода» ли это, или какая-то другая жидкость, но на вид она была весьма прозрачной; размер водоёма был примерно вдвое больше самой слизи, и она вскоре переместилась к его центру и застыла там.
Затем Линь снова ускорила ход записи…
В стремительном потоке изменений эта слизь начала медленно раздуваться — за примерно одни сутки её размер вырос настолько, что она почти полностью покрыла собой весь водоём.
Одновременно на её теле выросло ещё больше острых шипов, которые чем-то напоминали… шипы тех колючих растений.
Пробыв в водоёме некоторое время, она покинула уже высохший водоём и поползла в другом направлении.
Линь следовала за ней, по ходу дела регулируя скорость записи в зависимости от обстановки.
В процессе наблюдения Линь узнала много всего — это действительно была запись, фиксирующая процесс роста этого существа, потому что мозг Пушистого Шара, принадлежащий Линь, не мог удаляться дальше, чем на сто метров от этой слизи, а потому Линь не могла осмотреть остальные части этой пустоши.
Только следуя за перемещением слизи, можно было попадать в новые места и наблюдать их.
Эта слизь… непрестанно продолжала расти — она поглощала всякую жидкость, что встречалась ей на пути; за несколько десятков суток Линь видела, как она наткнулась уже на несколько водяных ям, и каждый раз, оказавшись у такой ямы, она оставалась там, пока не выпивала всю воду без остатка.
А её тело при этом увеличивалось на величину, соразмерную объёму осушённой ямы.
Заодно она поглощала и твёрдые вещества — в процессе ползания она оставляла под собой немало трещин.
По наблюдениям Линь, поверхность земли здесь не была однородно твёрдой, как камень, — попадались и более мягкие участки, и после того как слизь проползала по ним, она поглощала эти составляющие.
Из-за этого тело слизи непрерывно раздувалось, и Линь подумала, что оно, пожалуй, будет разбухать без конца, пока в какой-то момент…
Линь заметила, что рост наконец прекратился.
К этому времени прошло уже несколько сотен суток по времени Пушистого Шара, и слизь разрослась почти до двадцати метров в диаметре, хотя толщина её составляла всего около метра.
И тут Линь вдруг обнаружила, что существо перестало передвигаться в поисках чего-то, что можно поглотить, — оно застыло на месте.
Его прежде мягкое тело начало медленно затвердевать, и одновременно с этим менялись и те шипы на его поверхности; Линь предположила, что внутри тела, возможно, происходит какое-то преобразование, но, увы, разглядеть внутреннюю среду здесь было невозможно.
Когда оно окончательно затвердело, его окраска стала золотистой, и в свете дня оно сверкало необычайно ярко и ослепительно.
Однако шипы на его теле по цвету стали больше напоминать древесную кору.
После полного отвердевания Линь заметила, что это существо больше никак не менялось — оно так и оставалось в этой форме, пока Линь не перевела время вперёд на три года по времени Пушистого Шара…
Наконец в этом затвердевшем теле начались перемены, но это были не изменения его самого…
На кончиках тех шипов древесного цвета, покрывавших его тело, открылись маленькие отверстия, и из них, как заметила Линь, начали выползать какие-то удивительные мелкие существа.
Эти маленькие создания напоминали собой каких-то насекомых — с шестью конечностями, длиной тела всего в несколько миллиметров, продолговатой, оливкообразной формы; несмотря на крошечный размер, их было очень много.
Они массово выползали из кончиков шипов, а затем скапливались внизу, на золотистой «земле».
Они… принялись заниматься какими-то странными делами — эти насекомые начали копать на золотистой оболочке, выгребая большое количество золотистого порошка, а затем сгребая его в небольшие холмики.
На протяжении нескольких суток эти насекомые беспрестанно занимались этим делом — они копали в основном в центральной части затвердевшей золотистой слизи, а выкопанный порошок сгребали в холмики.
К десятым суткам они уже успели насыпать великое множество таких холмиков — высотой почти в один сантиметр каждый, и всего их насчитывалось несколько сотен; тогда же Линь заметила, что эти насекомые начали закапывать во внутрь холмиков что-то ещё.
Они брали какие-то мелкие крупинки и запихивали их внутрь холмиков, причём почти в каждый холмик они закладывали такую крупинку.
Из-за невозможности рассмотреть всё в подробностях, до сих пор было неясно, что именно они закапывают.
Впрочем, Линь чувствовала, что, возможно, это нечто наподобие семян.
Одновременно с этим насекомые начали и масштабные раскопки в самом центре золотистой слизи — собравшись большой массой, они вырыли яму диаметром около тридцати сантиметров.
Хотя они и производили всевозможные раскопки на теле золотистой слизи, само это существо не выказывало никакой реакции.
Впрочем, теперь это уже была не слизь, а просто затвердевший золотистый объект.
Так минуло ещё несколько десятков суток…
Линь заметила, что выкопанная ими большая яма постепенно наполнилась водой, или, точнее, какой-то жидкостью, похожей на воду.
Множество этих мелких насекомых собиралось у воды — они скапливались там, чтобы пить, а питались тем самым золотистым порошком, что сами же выкапывали.
Однако Линь ещё не видела, чтобы они размножались; они по-прежнему массово выползали из шипов, но, достигнув определённой численности, больше их не прибавлялось.
Обычно, помимо еды и питья, они лишь отдыхали; при этом они никогда не покидали пределы этого золотистого тела, чтобы выбраться наружу на пустошь, и больше уже не занимались раскопками — процесс шёл слишком медленно, и Линь снова ускорила ход записи…
Прошло ещё несколько десятков суток, и те насыпанные холмики наконец претерпели изменение.
Как Линь и предполагала, на поверхности этих холмиков начало что-то прорастать.
Выросшим оказалось вовсе не растение, а нечто вроде… шарообразного предмета.
Диаметр этих шарообразных предметов составлял пять миллиметров; они медленно раздвигали поверхность холмиков, а затем неспешно всплывали в воздух.
Одновременно с появлением этих странных шариков в тех же маленьких отверстиях на кончиках шипов снова показалось что-то новое — на сей раз ещё один вид существ; они вместе с теми насекомыми продолжали дальше распространяться по поверхности тела золотистой слизи.