Как жаль… Глядя на то, как медуза взорвалась осколками и упала обратно в воду, Линь вновь упустила возможность изучить парение — теперь она уже не могла вернуться в ту горячую воду, чтобы собрать обломки медузы.
Почему они кончают с собой, стоит их только проколоть? Линь совсем не понимала этих медуз, да и не знала, есть ли у них вообще мозг. Сейчас остальные медузы вокруг уже наелись досыта трилобитов и одна за другой уплывали прочь — неизвестно, когда теперь снова доведётся их встретить.
Ну да ладно, продолжим карабкаться.
Сейчас из моря выбиралось всё меньше и меньше новых членистоногих — это означало, что вода становится всё горячее: они умирали под водой, ещё не успев выползти на поверхность.
Однако в воздухе Линь не ощущала совершенно никакого жара, и она не понимала почему.
Лишь когда день уже клонился к концу, Левиафан наконец вскарабкался на вершину обрыва и официально ступил на территорию Северного материка.
Земля над обрывом представляла собой широкую ровную каменистую равнину, а дальше начиналось место с теми огромными острыми колоннами. Только теперь Линь смогла разглядеть этот разветвлённый Лес Остроконечных Колонн как следует: они стояли очень плотно друг к другу, самые низкие достигали десятка с лишним метров, а самые высокие — даже больше сотни метров, и все они сплошь были покрыты зеленью.
Уж не живые ли это существа?
Эта мысль промелькнула лишь на мгновение — по сравнению с этими колоннами Линь сейчас куда больше волновало текущее состояние этой открытой каменистой равнины.
Равнина была покрыта ещё не высохшими лужами воды, и повсюду валялись трупы рыб, по большей части панцирниц — очевидно, их выбросило сюда цунами. А тридцать один из уцелевших транспортников Линь также был разбросан по этой равнине.
Здесь стоял особый запах — его источали эти трупы. Не важно, какое это существо, но на его теле обычно паразитирует изрядное количество диких клеток, которые обычно питаются лишь отходами жизнедеятельности хозяина. Но стоит хозяину умереть, как они начинают разлагать те его клетки, что уже утратили способность к сопротивлению — этот процесс и порождает своеобразный запах.
Кажется, это называется «гниение».
Гниение производит весьма сильный запах. Бронтоскорпионы, взобравшиеся сюда раньше остальных, были уже привлечены ароматом рыбьих трупов и с наслаждением пировали на этом изобилии повсюду вокруг, так что транспортникам Линь пока ничего не угрожало. К тому же Левиафан пока не мог двигаться — ему сперва требовалось пройти некоторые преобразования.
Левиафану нужно было преобразоваться в тело, приспособленное к жизни на суше, а также заменить кое-какие внутренние структуры, ведь способ распределения нагрузки на суше отличался от того, что был при лазании по стене — концевые сегменты членистых ног требовалось утолстить, а их окончания увеличить, чтобы они смогли выдерживать вес Левиафана.
Только после завершения преобразований Левиафан начал двигаться по земле — ему нужно было найти всех транспортников и одновременно снабдить их приспособлениями для передвижения по суше.
Очень скоро Левиафан приблизился к местоположению первого транспортника — здесь возникла небольшая заминка.
Прямо перед Линь лежала туша гигантского дунклеостея длиной в десять метров, вокруг которой собралась стая Бронтоскорпионов, разрывающих клешнями его плоть и кожный покров, а транспортник как раз находился у хвостовой части тела дунклеостея.
Похоже, из-за слишком сильного запаха дунклеостея скорпионы вовсе не обращали внимания на этого транспортника.
Но когда Левиафан приблизился, скорпионы один за другим развернулись, подняли клешни и начали покачивать телом, принимая боевую стойку — впрочем, они вовсе не собирались нападать, а просто хотели прогнать Левиафана.
Линь проигнорировала их. Левиафан подошёл к хвостовой части рыбы и тут же начал производить внутри себя некие «приспособления» — по сути это были членистые ноги, потому что тело транспортника было битком набито питательными веществами и его панцирь нельзя было открывать как попало, иначе содержимое вытекло бы наружу, так что требовалось, чтобы Левиафан сам их изготовил.
Эти ноги, названные «приспособлениями», были снабжены собственной маленькой системой циркуляции и могли двигаться, не будучи соединёнными с телом. Левиафан покрыл основания шести изготовленных членистых ножек-приспособлений высоковязким панцирным веществом, после чего приклеил их по обе стороны тела транспортника. Когда панцирное вещество затвердело, оставалось лишь установить этому транспортнику глазное яблоко — и дело было сделано.
Пользуясь этим методом установки ног, Линь могла заставить двигаться даже неживые предметы, вроде каких-нибудь камней, однако сами приспособления сохраняли свою функцию не слишком долго.
Потому что их внутренняя структура состояла в основном из мышечной ткани, а запасённых в них питательных веществ было немного. Левиафан увёл транспортника с приделанными ногами прочь, а скорпионы, всё это время принимавшие угрожающие позы в сторону Линь, тотчас развернулись обратно и продолжили пожирать труп дунклеостея, не проявив к Левиафану или транспортнику ни малейшего интереса.
Левиафан вместе с транспортником шагал среди груд трупов, разыскивая остальных транспортников. Рыбы здесь оказалось поистине огромное количество — хотя наверх выбралось немало Бронтоскорпионов и трилобитов, всей этой рыбы им, по прикидкам Линь, не съесть и за десять суток.
Линь заметила, что некоторые кистепёрые рыбы даже ещё не умерли — они отчаянно бились на каменистой земле. Их жабрам, лишившимся воды, оставалось совсем недолго до того, как они перестанут дышать и погибнут, тогда как Бронтоскорпионы, хотя тоже дышали жабрами, похоже, обладали ещё каким-то особым строением и вовсе не боялись обезвоживания жабр.
Линь ещё ни разу не убивала Бронтоскорпиона ради исследования, хотя и считала, что в этом нет особой необходимости.
Впрочем, хотя здесь из-за цунами всё было залито лужами воды, рано или поздно ветер выдует всю эту влагу — и вот тогда неизвестно, вернётся ли морская вода к нормальной температуре.
Если морская вода так и останется аномальной, тогда придётся жить именно на суше…
Линь очень скоро нашла и второго транспортника — он находился рядом с грудой трупов панцирниц, которую заняли мелкие трилобиты; хотя они были очень маленькими, зато их оказалось невероятно много.
Линь по-прежнему придерживалась тактики игнорирования и вытащила транспортника оттуда.
В дальнейшем процессе поисков ей больше не встретилось никакой опасности — Линь собрала всех транспортников и сосредоточила их на пустом участке каменистой равнины, где не было трупов. Ну а дальше — чем бы теперь заняться?
Интересно, как сейчас обстоят дела с бедствием?
Хотя здесь, по крайней мере в ближайшие несколько лет, не должно произойти никаких сотрясений, Линь всё же немного беспокоилась насчёт тех огненных шаров — их появление невозможно предугадать, да и неизвестно, откуда они вообще прилетают…
Явления в небе непредсказуемы… Вот бы поймать тех летающих медуз.
Но они слишком хорошо умеют убегать, а стоит их поймать — тут же кончают с собой, весьма хлопотно.
Если вернуться в море, может возникнуть много проблем; конечно, и на суше могут появиться совершенно новые проблемы — жить на земле не так просто, как просто научиться противостоять ультрафиолету.
Пока подождём и посмотрим — неизвестно, восстановится ли морская вода…
У Линь ещё осталось множество транспортников, заброшенных вглубь суши, — по её прикидкам, где-то в лесу тех остроконечных колонн. Хотя все они наверняка уже погибли, при случае всё же стоит их поискать.
С наступлением ночи Линь изготовила несколько фонарей и расставила их вокруг своего скопления, чтобы наблюдать за обстановкой вокруг и предупреждать угрозы.
Ночной ветер принёс с собой давно забытую прохладу — от этого Линь ощутила, что уже очень давно не чувствовала себя так приятно. Вдалеке, под небом, Линь увидела бесчисленные вспышки света, пронёсшиеся по небосводу, — не те ли это огненные шары?
Тут Линь получила новое слово — «метеор». Эти метеоры так и не долетели до её стороны.
Если бы такие штуки упали на сушу, это было бы весьма опасно… Подумав об этом, Линь начала собирать небольшой отряд юнитов под названием «испытатели» — их предназначением было спрыгивать с обрыва и замерять температуру воды.
Из сведений, полученных от испытателей, стало известно, что вода по-прежнему очень горячая — хотя температура больше не повышалась, жить в ней всё ещё было очень трудно…
Почему же тогда воздух не горячий? Температура воды должна была бы влиять на воздух.
Хотя причина оставалась неизвестной, Линь сочла, что так даже лучше — если бы воздух тоже был горячим, то ни одно живое существо не смогло бы выжить.
Линь смотрела на далёкий поток метеоров, молча ожидая, пока пройдёт ночь…
Запах гниющих трупов разносился по всей этой обширной территории — этот запах был сигналом пищи, однако у Линь сейчас было предостаточно питательных веществ, так что не было нужды сражаться ночью с теми скорпионами за трупы.
Есть и такие существа, что испытывают сильное отвращение к запаху гниющих трупов, потому что их клетки не способны одолеть гнилостных бактерий или сопротивляться ядам, которые те производят. Когда они чуют труп, их клетки вырабатывают некое вещество, которое заставляет мозг ощутить нечто, называемое «отвращение», чтобы удержать существо от приближения к падали или её поедания.
Это довольно странное ощущение — их мозг оказывается не способен сам определить, съедобна ли цель, и требуется, чтобы клетки выработали вещество, вызывающее у мозга отвращение, только тогда существо не приблизится…
Зачем же так усложнять? Раз уже известно, что это нельзя есть, так просто не подходи туда — и всё, зачем ещё вызывать реакцию отвращения, тратя на это энергию впустую? Некоторые существа даже из-за слишком сильной реакции отвращения выблёвывают ещё не переваренную пищу изнутри тела.
Неужели необходимо так расточительствовать?
После ста миллионов лет наблюдений Линь пришла к выводу… что у обычного живого существа его мозг, будучи частью «сознания», не знает, о чём думают остальные клетки тела, и, разумеется, клетки тоже не знают, о чём думает то сознание. Поэтому клетки вырабатывают некие жидкие вещества либо передают некую энергию, порождая различные реакции, чтобы таким образом сообщить «сознанию» или проконтролировать его — из-за чего порой и случаются весьма глупые вещи, вроде того как избегание падали приводит к трате огромного количества пищи впустую.
Как же это хлопотно — видимо, это общая беда всех существ, обладающих мозгом.
У Линь порой возникала мысль «а не собрать ли мозг, чтобы посмотреть на него», но стоило ей подумать об этом чуть дальше, как она тут же отбрасывала эту идею.
Пока Линь предавалась этим слегка бессмысленным размышлениям, ночь уже почти прошла — далёкого потока метеоров больше не было видно.
Но когда пришёл свет дня, Линь обнаружила, что её поле зрения ниже, чем было ночью…