Жнец умирал.
Непрерывно врезаясь в рой саранчи, Линь перерезала уже, наверное, несколько сотен особей «чумной саранчи» — те были довольно хрупкими и совершенно беспомощными, но, как и подсказывало их название, они несли в себе настоящую, ужасающую чуму.
В момент, когда тело саранчи рассекалось надвое, из разрубленной плоти вырывалось облако мельчайшей пыли. Эта пыль очень напоминала «грибную пыль», которой размножались грибы, но глаза Жнеца были настроены на дальнее зрение и не могли разглядеть мелкие детали вблизи, поэтому поначалу Линь не обратила на эту пыль внимания.
У этой похожей на споры пыли обнаружилось свойство, которого не было у обычных грибов — невероятная липкость. Она в огромных количествах налипала на крылья Жнеца, забивала его реактивные сопла, а затем «грибная пыль» начинала стремительно разрастаться. Она напрямую впитывала внутренности и кровь саранчи, налипшие на крылья Жнеца, и принималась разрастаться в самых разных формах: то грибовидными «шляпками», как у настоящих грибов, то расползающимися по поверхности, словно кожистый ковёр, полотнищами. Одновременно с этим выделялась растворяющая жидкость, которая пыталась прожечь твёрдый панцирь Жнеца и проникнуть внутрь его тела.
Способ атаки этого организма напоминал грибной, но скорость роста и поглощения питательных веществ была намного выше, чем у обычных грибов. Они постепенно, шаг за шагом, прогрызали твёрдый панцирь Жнеца, а затем вонзались внутрь его тела, пронзая внутренние клетки и стремительно их поглощая.
Внутри Жнеца не было особой защиты — ради стремительного полёта его тело почти целиком состояло из мышечных клеток, лишь небольшое количество железистых клеток могло выделять панцирное вещество, но и оно не могло сдержать взрывной рост грибов. Грибы быстро разрастались внутри Жнеца, разъедая его изнутри, и забили реактивные сопла. Снаружи они наросли слой за слоем грибницей, плотно опутав тело Жнеца целиком, вместе с прицепившимися к нему взрывными червями. В конце концов Жнец не смог больше держаться в воздухе и рухнул в море.
Поскольку глаза Жнеца тоже подверглись разъеданию, Линь больше не могла через них ничего разглядеть. Гриб внутри тела продолжал стремительно разрастаться, и, судя по всему, Жнец скоро погибнет.
Вот оно что. Похоже, эта саранча — всего лишь носитель этого мощного гриба. Возможно, между ними существует некое особое симбиотическое взаимодействие: саранча даёт грибу возможность перемещаться. Гриб пожирает других существ, а когда съедает весь остров, использует саранчу, чтобы улететь дальше.
Пока что Линь не заметила у них какого-либо намёка на разум, и неизвестно, разделены ли у них функции по кастам. Возможно, они умеют только одно — беспрерывно есть.
Тем не менее скорость роста этого гриба была настолько велика, что его действительно можно было назвать «чумой». Грибы — новый для Линь тип организмов, и она до сих пор не успела полностью их изучить. Причём этот вид оказался значительно сильнее тех грибов, что встречались в Скрюченных Джунглях — он сумел прогрызть даже высокопрочный панцирь Жнеца, хотя, конечно, тот панцирь ради усиления твёрдости и остроты почти не обладал защитой от разъедания.
В таком случае войскам необходимы кое-какие изменения, но сейчас на это нет времени.
Бродячая чума уже появилась над морской гладью. Она вот-вот приблизится к острову, где находится Линь.
Ну что ж, раз так, стоит проверить заразную способность этого роя чумы.
На белом песчаном пляже выстроились турели — ими по приказу Линь командовали мозговые черви. Пурпурный рой саранчи, закрывший небо и заслонивший солнце, уже приблизился к пляжу и в любой момент мог...
«Огонь».
В то же мгновение все турели разом выпустили содержавшиеся в них боеголовки — растворённые и заново собранные в острые формы осколки ракушек и песка. Боеголовки были снабжены вращающимися реактивными соплами, способными буквально размалывать цель в клочья.
Линь позволила мозговым червям видеть всю картину поля боя целиком, и те, судя по всему, стреляли с завидной точностью — рассечённые турельным огнём тела саранчи непрерывно падали вниз, а грибная пыль из их тел рассыпалась в воздухе и оседала на пляж, словно песчаная буря.
Осевшая на пляже грибная пыль не находила питательных веществ и не могла прорасти, но некоторые её частицы, налипшие прямо на упавшие останки тел саранчи, тут же начали стремительно разрастаться — вытягивались длинными нитями или образовывали шаровидные комки, похожие на пушистые шарики. Однако, не успев дотянуться до турелей, они быстро прекращали рост: разбросанных останков и обломков попросту не хватало, чтобы прокормить дальнейший рост этого гриба.
Стало быть, они действительно используют саранчу как питательную среду для роста, но только после того, как та погибнет.
А сам рой саранчи и не думал останавливаться. Игнорируя турели, они устремились дальше, к зелёному покрову за пляжем — равнине, покрытой мхом, — и, врезавшись прямо в землю на бешеной скорости... погибали.
Этот рой саранчи с максимальной скоростью разбивался вдребезги о землю, находя смерть на мшистой равнине...
Это самоубийство? Они убивают себя, чтобы дать грибу возможность вырасти?
Хотя саранча и совершала самоубийство, в этом чувствовалась некая упорядоченность: их тела не сваливались в кучу — каждая особь врезалась в свободное от других тел место, так что трупы ложились плотно, но не наваливались друг на друга. На их телах почти сразу же появлялись белые нити грибницы, тянувшиеся во все стороны и покрывавшие мох на земле. Мох очень быстро подвергался разъеданию с поверхности, а гриб проникал внутрь него, вытягивая питательные вещества и порождая всё новые и новые грибы.
Скорость роста этих грибов была ненормально высокой, но Линь заметила одну особенность: пожирая мох, они разрастались не так быстро, тогда как грибы, вырастающие из трупов саранчи, разрастались с невероятной, невиданной у обычных живых существ скоростью. Возможно, в теле саранчи содержится какое-то особое вещество, ускоряющее взрывной рост гриба.
Впрочем, то, что на мхе они растут медленнее, — понятие относительное: они всё равно намного превосходят по скорости и обычные грибы, и любые другие организмы. Действительно, название «чума» подходит им как нельзя лучше.
Ещё немалая часть саранчи так и не врезалась в мшистую землю, а продолжала кружить в воздухе. Некоторые особи опустились на покрытые грибом трупы и замерли неподвижно. Разбившихся насмерть насчитывалось всего несколько тысяч, ворвавшихся на остров — лишь несколько десятков тысяч, а основная масса продолжала болтаться туда-сюда над морем, будто выжидая, — похоже, они не собирались устраивать полномасштабную атаку.
Через изменившего окраску Летуна Линь наблюдала за ростом грибов на мшистой равнине. Сначала они распространяли грибницу, а затем на этой грибнице вырастали всё более сложные структуры — грибы-шляпки, пушистые шары, а также странные формы, напоминающие деревья, причём, судя по всему, разных видов. Некоторые из грибов, достигнув определённого размера, начинали раздуваться, а затем взрывались, выбрасывая при взрыве огромное количество грибной пыли, которую разносило ветром, заражая мох и других существ на большем расстоянии.
Эта грибная пыль соприкоснулась со взрывными шипастыми шарами, и поверхность взрывных шаров тут же начала гнить, а вытекающий из них сок заставил гриб стремительно разрастаться. По мере разъедания поверхности шипы шаров один за другим начали отваливаться.
Наблюдавшие с воздуха Летуны тоже подхватили немного грибной пыли — та налипла на них и начала разъедать их внешний панцирь. Линь обнаружила, что эта пыль обладает собственным мощным разъедающим эффектом, способным разрушать панцирь живых существ и вызывать у них кровотечение, а затем гриб стремительно разрастался, питаясь этой кровью. Видимо, изначально Жнец не заметил этого эффекта именно из-за слишком твёрдого панциря — гриб смог проникнуть внутрь только после того, как разросся, впитав кровь саранчи, налипшую на крылья.
На Летуна налипло слишком много грибной пыли, и число клеток в его теле оказалось недостаточным, чтобы противостоять этому натиску, — очень скоро он был полностью разъеден. Упавшее на землю тело Летуна тоже превратилось в подобие грибной рассадной грядки и начало распространять грибницу вокруг себя.
Поскольку Линь наблюдала не через одного, а через нескольких Летунов, эта сцена была видна ей во всех подробностях, но и на других наблюдательных Летунов налипло немало грибной пыли...
Небольшое количество грибной пыли, даже разъев панцирь, Линь могла заделать заново клетками, но с большим количеством так уже не справиться — этим Летунам оставалось только отступить.
Линь переключилась на особый вид зрительного органа — «дальновидящее глазное яблоко», чтобы наблюдать с равнины за распространением гриба.
Скорость роста этих грибов оказалась и вправду ошеломляющей: несколько тысяч трупов саранчи покрывали площадь, не превышавшую и 5% мшистой равнины, но теперь гриб уже разросся до 15% всей площади равнины и продолжал непрерывно выбрасывать грибную пыль, заражая всё более далёкие цели. Не пройдёт и суток, как вся эта равнина превратится в грибные джунгли.
Да, это и правда ужасающая сила поражения. Неудивительно, что местные существа стремятся сбежать. Линь вспомнила, что спина Пловца была покрыта толстым слоем песка и гравия — вероятно, это способ уберечься от заражения грибом.
Похоже, разума у них никакого нет: гриб, разумеется, не способен отрастить мозг, да и мозг саранчи вряд ли особо велик. Они умеют только беспрерывно есть, превращая все питательные вещества в собственные структуры, — это очень напоминает поведение примитивных грибов.
Такие существа Линь действительно следовало бы уничтожить.
Но как это сделать? На этот счёт у Линь уже было придумано немало способов.
Впрочем, пока стоит просто понаблюдать ещё немного.
День медленно клонился к закату, а гриб на мшистой равнине разрастался всё пышнее и пышнее. Он, словно растение, порождал самые разнообразные удивительные структуры: высокие грибы-шляпки и толстые стволы, покрытые пушистым ворсом «ветви», семена грибной пыли, похожие на пушистые шарики, поверхность земли, укрытую белым покрывалом. Гриб не просто непрерывно расползался, но и продолжал изо всех сил выращивать самые разные причудливые формы, хотя по сравнению с настоящими растениями всё же был помельче — самый большой гриб-шляпка достигал разве что около двух метров.
Странно вот что: похоже, это скопление сразу многих видов грибов, а не одного-единственного — иначе не получилось бы столько разных структур.
В этот момент Линь заметила, что кружившая над морем и в небе саранча слетелась обратно и опустилась на гриб, начав пожирать самые разные структуры, которые тот отрастил. Питаясь ими, брюшки саранчи раздувались.
Вот оно как. Значит, вот в чём связь? Саранча помогает грибу распространяться, а гриб, в свою очередь, разлагает других существ и возвращает добычу саранче в виде пищи — образуя своего рода особый симбиоз.
Гриб продолжал расползаться, но его распространение оставалось точно соразмерным с доступными питательными веществами. Он поглотил мох, поглотил огромное количество шипастых шаров, и в конце концов, лишь с наступлением ночи, остановился — перед ним теперь лежала голая каменистая равнина.
На каменистой земле не было воды, лишь редкие деревья росли тут и там разрозненно. Гриб не мог дотянуться до этих деревьев, и его распространение временно остановилось.
Линь предполагала, что саранча должна будет помочь грибу распространиться дальше — или же он подождёт, пока ветер не унесёт грибную пыль через каменистую землю. Но саранча по-прежнему увлечённо объедала гриб, почти не обращая внимания на происходящее, а ветра сейчас как назло не было. И всё же Линь заметила, что на краю каменистой земли гриб начал выращивать несколько крупных грибовидных структур — и эти грибы почему-то росли не прямо вверх, а изогнутыми, направленными точно на те несколько разрозненных деревьев на каменистой земле...
А затем грибы начали стремительно раздуваться, и наконец... «Бабах!»