Юй Цин вернулся в свою комнату и тотчас позвал дядю И.
Когда тот пришёл, Юй Цин взглянул на него и негромко произнёс:
— Дядя И, есть одно дело, о котором нужно сказать. Вернувшись, свяжи всех наших людей и передай им: пусть будут готовы. Когда я велю отступать, они не должны колебаться ни мгновения.
Дядя И с недоумением посмотрел на Юй Цина:
— Молодой хозяин, мы будем отступать? Куда? И как?
Он и впрямь ничего об этом не знал, потому слова Юй Цина и вызвали у него такое любопытство. О Чжао Хае и его людях он знал немного, а о существовании подземного пространства и вовсе не ведал, потому и спросил.
Юй Цин покачал головой:
— Об этом можешь не беспокоиться. Запомни: когда я велю вам уходить, не колеблитесь. Если за вами придут, не сопротивляйтесь. В наших делах возможны перемены.
Юй Цин прекрасно понимал: нынешнее их дело, похоже, переменило свой вкус. Это уже не просто борьба двух старейшин — чего доброго, в неё втянется вся секта Призраков Инь.
Сам Юй Цин вырос в секте Призраков Инь. Хотя он и был из рода Юй, с детства его отправили в секту, потому дела секты он знал хорошо. И о внутренних делах секты они были осведомлены: глава слаб, великие старейшины слишком сильны и каждый правит своей областью. Ныне секта Призраков Инь на поверхности выглядела безупречно, но тайная борьба между великими старейшинами была весьма ожесточённой.
А на сей раз, по словам Чэн Ваньчуня, те ученики Палаты исполнения законов были настоящими её учениками и даже получили приказ совета старейшин, но глава секты этого не одобрял. А это уже меняло всё.
Во-первых, те люди из палаты и впрямь были теми, за кого себя выдавали. И то, что Юй Цин и его люди самовольно убили учеников палаты, — это неправильно. Не просто неправильно, а чревато большими проблемами.
Во-вторых, и совет старейшин поступил неверно. Двинуть людей палаты, не сказав главе, без его согласия — уже само по себе неправильно. Такой поступок неправомерен. Но всё это ещё не главное. Главное — отношение совета старейшин к этому делу.
Из восьми великих старейшин секты Призраков Инь Линь Дун наверняка не мог одобрить такое, более того — возможно, даже не получил известия. Получи он его — ни за что не позволил бы тем людям явиться на остров Юй Цина. Значит, дело одобрили другие старейшины, и одобрили по меньшей мере пятеро. А это означает, что те пятеро, возможно, уже объединились. Для Линь Дуна это безусловно не добрая весть.
Впрочем, Линь Дун сейчас, возможно, ещё не знает об этом. Он не знает, что те люди из палаты были настоящими. Можно даже сказать, что само это дело, вероятно, было ловушкой, подстроенной Линь Дуну третьим старейшиной Цзин Чантянем. Они, возможно, нарочно пожертвовали теми старейшинами палаты, чтобы заполучить повод напасть на Линь Дуна.
И теперь они своего добились. Гу Мин убил тех людей, а Линь Дун не может отказаться от Гу Мина. Значит, и это дело придётся записать на счёт Линь Дуна. А если совет старейшин воспользуется этим как предлогом для нападок, для Линь Дуна это и впрямь не добро.
Дальше оставалось смотреть, куда повернётся дело. Линь Дун сейчас в невыгодном положении, но не лишён способности дать отпор. И не стоит забывать: в этом деле есть ещё одна переменная — глава секты.
Глава хоть и слаб, но сила за ним немалая. К тому же Палата исполнения законов всегда была под его контролем. Даже если совет старейшин и имеет право двинуть палату, это требует согласия главы. Но сейчас совет обошёлся без его согласия и прямо двинул людей. Это вызов главе. И если совет и впрямь объединится, глава может лишиться даже той силы, что у него есть. Для главы это тоже невыносимо.
Именно потому глава и стал в этом деле переменной. Цзин Чантянь, казалось бы, взял верх в борьбе против Линь Дуна, но при этом оскорбил главу. Если глава пожелает помочь Линь Дуну, дело, скорее всего, кончится ничем.
В голове Юй Цина крутились тысячи мыслей, но радости он всё равно не чувствовал. В этом деле глава хоть и был переменной, но была и ещё одна великая переменная — куда больше главы. И эта переменная — Секта Инь-Ян.
Юй Цин был из рода Юй Секты Инь-Ян, а род Юй уничтожили. Как бы его ни уничтожили, но уничтожили. И хотя главный виновник — род Тан — сам был уничтожен, многие из тех, кто вместе с родом Тан участвовал в уничтожении рода Юй, ещё живы. Узнав о существовании Юй Цина, они непременно постараются его убить. Ведь для них Юй Цин — скрытая угроза, которая в любой миг может прийти мстить. Они ни за что не дадут ему такого шанса. Потому они непременно за него возьмутся. А если Цзин Чантянь с ними свяжется, они вполне могут объединиться. Тогда положение Юй Цина станет ещё опаснее.
Впрочем, и у Юй Цина была своя козырная карта. Чжао Хай и его люди и были его козырем. Сейчас никто не знает, что у Юй Цина есть такая карта. А значит, в решающий момент она может сыграть важную роль. Теперь Юй Цин и впрямь поверил словам Чжао Хая — они ни за что его не бросят. Потому он больше не тревожился.
Но как именно развернётся дело — зависело от них. Юй Цин глубоко вздохнул и негромко произнёс:
— Что ж, посмотрим. Хочу увидеть, как вы поступите!
С этими словами он закрыл глаза и погрузился в созерцание.
Он прекрасно понимал: что бы ни случилось, пока сила его велика, он сможет себя защитить, и другие станут больше его ценить и не бросят его так легко.
На деле Юй Цин не доверял не только Гу Мину и его людям, но и Чжао Хаю с его товарищами. Впрочем, им он доверял чуть больше, чем Гу Мину. Но всё же опасался, что в решающий момент Чжао Хай и его люди от него откажутся. А тогда ему и впрямь будет грозить опасность. Хотя он и знал, что нынешнее совершенствование уже не даст качественного прорыва, но других дел у него не было, оставалось лишь совершенствоваться.
И пока Юй Цин совершенствовался, Гу Мин уже отправился к Линь Дуну и подробно рассказал ему всё, что произошло на острове Юй Цина.
Выслушав Гу Мина, Линь Дун не стал сразу гневаться, а задумался:
— Ты и впрямь уверен, что это были люди Цзин Чантяня?
Гу Мин кивнул:
— Ошибиться не должен. Хотя именных табличек мы так и не увидели, но по их поведению — всё сходится. Едва увидев меня, они тотчас бросились бежать. Мы их остановили. А когда поймали, они прямо приняли яд и покончили с собой.
Линь Дун холодно фыркнул:
— Почему не посмотрели их таблички? Разве ты не знаешь? Даже в палате секты есть люди Цзин Чантяня. Если на сей раз он послал именно их, разве это не хуже? Ты говоришь, они приняли яд, но ведь они умерли у нас. Сможем ли мы оправдаться?
Услышав это, Гу Мин опешил, затем лицо его переменилось, и он тотчас сказал:
— Да, это моя оплошность. Старейшина, как же быть с этим делом?
Гу Мин тоже понял: если противник и впрямь послал учеников палаты секты, то они и впрямь натворили бед.
Линь Дун подумал и негромко произнёс:
— Ступай пока. Я тотчас отправлюсь к главе секты и спрошу, знает ли он об этом деле. Если знает — значит, одобрил, и тогда всё ещё хуже. Если не знает — возможно, ещё останется поворот.
С этими словами он поднялся и направился к выходу, в мгновение ока исчезнув из комнаты.
Гу Мин поспешил за ним, но когда вышел, Линь Дуна уже не было. Видно было, что на сей раз тот и впрямь встревожился.
Гу Мину ничего не оставалось, как вернуться на остров Призрачной кости. Тогда он не то чтобы не хотел посмотреть их таблички — просто на них не оказалось табличек. К тому же принятый ими яд был столь страшен, что исчезли даже их иньские души. Так он не оставил ни единой улики. Теперь он втайне раскаивался, но ничего поделать не мог. Дело уже случилось, и было ясно, что это ловушка, подстроенная противником. Оставалось лишь принять её.
Оставим удручённого Гу Мина и обратимся к Линь Дуну.
Линь Дун покинул свой остров и прямо прибыл на главный остров секты Призраков Инь — остров Иньгуй, после чего тотчас испросил встречи с главой. Линь Дун ведь был одним из восьми великих старейшин, и глава секты Призраков Инь, разумеется, не стал его задерживать — сразу пригласил в кабинет.
Когда Линь Дун вошёл в кабинет главы, то обнаружил, что, кроме самого главы, там лишь один человек. Этого человека Линь Дун тоже знал — это был один из доверенных людей главы, силой не уступавший ему самому, по имени Куай Гу. Сейчас Куай Гу стоял за спиной главы, Яньван Лина.
Линь Дун отвесил Яньван Лину поклон:
— Линь Дун приветствует главу секты.
Яньван Лин кивнул и негромко произнёс:
— Старейшина Линь, не нужно церемоний. Прошу, садитесь. Не знаю, по какому делу старейшина Линь пожаловал сегодня?
На вид Яньван Лин вовсе не казался слабым. Перед посторонними он и впрямь держался солидно. Но он сам знал: быть главой ему и впрямь несладко.
И ничего поделать он не мог. На деле не то чтобы сила его была мала или он и впрямь был слаб — просто восемь великих старейшин были слишком сильны. Ещё при жизни его наставника те уже набрали мощь. Он даже подозревал, что смерть наставника связана с восемью великими старейшинами, но доказательств не было. А вот смерть его старшего брата-ученика уж точно была делом их рук.
Именно обнаружив, что брата убили восемь великих старейшин, он и держался так незаметно, изображая слабость и позволяя старейшинам усиливаться. Но и он не бездействовал — всё это время разжигал вражду между восемью старейшинами. То, что прежде они не ладили, во многом было и его заслугой. Разумеется, вслух он этого не сказал бы и уж тем более не выказал бы.
(Конец главы)