Фигура старика Сердце-демона внезапно рассеялась, словно его никогда и не было.
В следующее мгновение пространство яростно всколыхнулось. Бесшумно разверзлась трещина, и из неё неспешно вышел человек.
Это был юноша на вид лет двадцати. В белых одеждах, с белыми, как снег, волосами, с необычайно бледной кожей — лишь глаза чернели ярко, точно лакированные. Губы его были красны почти до жути, словно накрашены киноварью. В руке он держал нефритовую руи, босой, белые волосы свободно рассыпались по плечам, не связанные, не убранные.
От всей его фигуры веяло ленивой небрежностью, даже каким-то презрением к миру, словно всё сущее ему безразлично. И при этом он был поистине прекрасен — в чертах лица таилась какая-то порочная притягательность, от которой взгляд, раз упав, уже не мог оторваться.
Куда бы он ни пошёл, это был человек, излучающий сияние.
Появившись, он всё смотрел на Чжао Хая. Лишь спустя немалое время он слегка улыбнулся:
— Так ты и есть тот, кого тот малыш Сердце-демон, не пожалев собственной жизни, захотел устранить? Воистину не думал, что при его силе ему придётся прибегнуть к взаимному уничтожению. Похоже, ты и вправду силён.
Чжао Хай взглянул на этого юношу, и брови его слегка сдвинулись:
— Я тоже не думал, что на сей раз со мной будет сражаться культиватор.
Он помолчал, и голос его потяжелел:
— Похоже, культиваторы и вправду не различают добра и зла. Я в них разочаровываюсь всё больше.
Нет, он не ошибся. От этого юноши Чжао Хай не ощущал ни малейшего дыхания Мира Теней. Этот человек был безусловно культиватором — культиватором невообразимой древности и невообразимой силы.
К тому же сейчас здесь был не его истинный облик, а лишь проекция.
Одна проекция — и уже такая сила.
В душе Чжао Хая стало тяжело. Сила этого человека намного превзошла его ожидания.
Но он не понимал: старик Сердце-демон ведь из Мира Теней, как же он смог призвать культиватора, чтобы тот разобрался с ним?
Юноша взглянул на Чжао Хая и слегка улыбнулся:
— Смотри, смотри — вот в чём разница взглядов.
Он неспешно прохаживался, и голос его звучал легко:
— Может, в твоих глазах вы культиваторы, а он — нет, потому я должен помогать тебе, а не ему. Но для него я его бог. Он всем сердцем верует в меня. И в такой миг он готов отдать жизнь, лишь бы я разок ударил.
Он склонил голову, и улыбка его стала глубже:
— Потому я его человек. А для меня — он даёт мне веру, а ты не можешь дать мне ничего. Потому он мой, а ты — нет. Всё дело лишь в точке зрения.
Чжао Хай взглянул на него, долго молчал и наконец кивнул:
— Ты совершенно прав. Я ничего не могу тебе дать, потому для тебя я чужак.
Он сменил тему:
— Но, кажется, ты забыл — ты сам родом из культиваторов. Помоги ты ему, убей меня — и их плоскость победит. И тогда культиваторам придёт конец. Ни один культиватор больше не достигнет твоей высоты. Рано или поздно ты и те, кто в твоей плоскости достиг того же уровня, погибнете — от рук их расы.
Взгляд его заострился, и он произнёс, чеканя каждое слово:
— Всё потому, что ты видишь лишь сиюминутную выгоду и никогда не думал о том, что у тебя тоже есть наследие, и уж тем более не думал, что у тебя тоже есть род.
Юноша приподнял бровь, и на лице его появилась усмешка.
Чжао Хай продолжил:
— Может, достигнув своего уровня, ты решил, что нет больше разделения на роды, что все одинаковы. Но, увы, другие так не думают. Они считают, что культиваторы им не ровня, что культиваторы должны стоять на ступень ниже, что наследию культиваторов не должно быть места. Потому они оборвут всё наследие культиваторов.
Голос его потяжелел:
— Это не спор о выгоде, это спор о наследии. Я не хочу, чтобы наследие культиваторов оборвалось, потому и воюю с ними. Может, в твоих глазах это лишь свара муравьёв. Но ты не понимаешь — вы дошли до нынешнего лишь потому, что есть мы, ваша основа. Без нас откуда взялось бы ваше наследие?
— Потому сильный не обязательно дальновиден. Ты, может, и считаешь мой взгляд узким — мол, я вижу лишь разделение на роды. Но ты вовсе не понимаешь: то, что ты называешь дальновидностью, всего лишь другая узость. Ты видишь лишь сиюминутную выгоду и никогда не думал, что, поступая так, ты помогаешь злодеям и обрываешь наследие мира культивации.
— Ха-ха-ха!
Юноша вдруг расхохотался, и смех его раскатился по пустому пространству.
— До чего ж смешно. Ты, существо размером с муравья, смеешь говорить мне о наследии мира культивации? Ха-ха-ха-ха — это самая смешная шутка из всех, что я слышал!
Он оборвал смех, и в глазах его застыла насмешка:
— Наследие — разве оно так важно? Важнее всего долголетие. По сравнению с долголетием что значит наследие?
— Да, наследие ничего не значит, важнее всего долголетие. — Чжао Хай спокойно смотрел на него. — Ради этого они готовы вырезать весь мир. Потому что все живые в их глазах всего лишь муравьи. Никому нет дела до жизни муравьёв. Ты — тоже.
Он помолчал, и взгляд его похолодел:
— Но надеюсь, ты не пожалеешь о сегодняшнем решении. Потому что ты сам растишь себе врага — врага, какого и вообразить не мог. Ты помогаешь своему врагу. И когда твой враг окрепнет, первым, на кого он обернётся, будешь ты.
— И ещё: я говорю тебе всё это вовсе не в надежде, что после моих слов ты не станешь со мной разбираться. Я и не думал, что ты меня пощадишь. Что бы я сегодня тебе ни сказал, ты всё равно станешь со мной разбираться. Я говорю это лишь затем, чтобы ты знал — ты помогаешь своему врагу.
Он поднял взгляд на юношу, и на губах его появилась лёгкая улыбка:
— Ты проекция. Но твой истинный облик, надо думать, узнает, что я тебе сказал. Этого достаточно. Жаль только — ты потеряешь одну проекцию.
Услышав это, юноша опешил. Затем взглянул на Чжао Хая с недоумением:
— Ты хочешь сказать, что можешь меня убить?
Словно усомнившись, что расслышал, он переспросил:
— Ты можешь меня убить?
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Я всего лишь убью твою проекцию. В конце ведь ты пришёл меня убить, и я не могу не ответить. А ответив, я тебя убил — так уж вышло, верно?
— Ха-ха-ха-ха!
Юноша снова рассмеялся, словно услышал неслыханную шутку.
— Забавно, до чего ж забавно. Такого наглого юнца я встречаю впервые.
Он убрал улыбку, и в глазах его появилась толика серьёзности:
— Ты знаешь, что тот малыш Сердце-демон уже был сильнейшим существом в вашей плоскости? Он готов был пожертвовать жизнью, лишь бы призвать меня, — потому что верил, что я смогу тебя убить. Ты и вправду думаешь, что одна моя проекция не сможет тебя убить?
— И вправду не сможет. — Чжао Хай спокойно смотрел на него. — Потому что на самом деле это мой морок. Здесь я бог. Здесь я делаю что хочу.
Он медленно продолжил:
— Тебе не следовало здесь появляться. Хоть ты и всего лишь проекция — потому что здесь ты не можешь меня одолеть.
Юноша взглянул на Чжао Хая, и лицо его вдруг стало серьёзным. Он огляделся, затем кивнул:
— Здесь и вправду твой морок. И, судя по всему, это метод совершенствования того малыша Сердце-демона.
Он слегка прищурился:
— Честно говоря, метод, который тот малыш Сердце-демон сам придумал, весьма неплох. Жаль только, он усвоил лишь азы моего метода. А ты теперь вздумал этим методом со мной разобраться — скажу лишь, ты слишком наивен.
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Ты прав. Этот метод я и вправду перенял у старика Сердце-демона. Но не скопировал. В этом методе у меня своё понимание. И это вовсе не так просто, как ты думаешь.
Он помолчал и добавил:
— Кстати, чуть не забыл сказать — я так долго с тобой говорил вовсе не ради этих слов. Я лишь убеждался, действительно ли старик Сердце-демон мёртв.
Взгляд его сузился, и голос зазвучал уверенно:
— Он и вправду мёртв. И я успокоился.
— Так что — прощай, почтенный предшественник.
Едва слова умолкли, фигура Чжао Хая внезапно исчезла.
С его исчезновением то пространство тоже начало яростно содрогаться. Из ниоткуда появились бесчисленные осколки и принялись кружиться в полёте, словно весь мир готов был обрушиться.
Лицо юноши изменилось. Он провёл рукой, и тотчас возникла пространственная трещина — он хотел вырваться через неё. Но вскоре обнаружил: трещина медленно превращается в осколки. Шагни он в неё — и, боюсь, тотчас обратился бы в осколки.
Он резко остановился и огляделся. Осколков вокруг становилось всё больше. Лицо его стало мрачнее некуда.
Лишь спустя немалое время он холодно фыркнул:
— Хорош, парень, и вправду не без способностей. Погляжу, сможешь ли ты меня удержать.
С этими словами он быстро сложил руками знак и громко произнёс:
— Остановись!
С его голосом осколки пространства вокруг тотчас замерли. Пространство тоже стабилизировалось, словно само время остановилось.
Увидев это, он невольно улыбнулся. Затем двинулся — и в следующее мгновение исчез в этом пространстве.
Но когда он появился вновь, то обнаружил — он всё ещё в том пространстве.
А то пространство теперь снова растрескалось.
От этого лицо его стало мрачнее некуда. Он холодно фыркнул:
— Не без уловок. Но думаешь, так меня удержишь? Не выйдет.
С этими словами он повёл рукой и подбросил вверх нефритовую руи, что всё время держал. Та увеличилась и ткнула в пустоту. В следующее мгновение в пустоте возник водоворот.
Он холодно усмехнулся и вошёл в тот водоворот.
Но когда он вышел из водоворота, то обнаружил, что место, где он оказался, — всё то же пространство.
Теперь то пространство содрогалось ещё сильнее, и осколков стало ещё больше.
А он так и не смог уйти.
(Конец главы)