Сидевший там был, разумеется, Чжао Хай.
Точнее, это была одна из программ, установленных Чжао Хаем ранее. Впрочем, назвать её программой было бы не совсем верно. Этот Чжао Хай не походил на обычную программу — не был столь бездушно-жёстким. На любой вопрос ученика о совершенствовании он мог ответить; в разговоре с учениками держался ничуть не хуже обычного человека. По сути, это была всего лишь проекция, управляемая биологическим мозгом Чжао Хая. На самом деле с учениками общался именно биологический мозг. А этот биологический мозг был мозгом самого Чжао Хая. Потому, когда он говорил, он почти ничем не отличался от Чжао Хая. В каком-то смысле он и был Чжао Хаем.
Чжао Хай посмотрел на сидевшего там Ли Цинтяня и слегка улыбнулся:
— Старейшина Ли Цинтянь, ты наконец пришёл. Я ждал тебя несколько дней. Твоя техника культивации уже изменена — неплохо. Сила немного отступила, но зато ты убрал некоторые излишества, и по сравнению с прошлым ты ничуть не хуже. Ещё несколько дней тренировок — и сможешь приступить к ускорению времени. Неплохо, очень неплохо.
Он с улыбкой смотрел на Ли Цинтяня.
Ли Цинтянь, услышав это, невольно изменился в лице и поспешно отвесил Чжао Хаю поклон:
— Ли Цинтянь приветствует главу секты. Прошу простить за недавнюю неучтивость.
Услышав, как говорит Чжао Хай, он почувствовал, что стоящий перед ним человек вовсе не похож на поддельную проекцию — скорее на самого Чжао Хая. Потому и ответил так.
Чжао Хай взглянул на Ли Цинтяня и рассмеялся:
— Я не Чжао Хай, всего лишь его проекция. Кроме вопросов совершенствования, я не могу дать тебе много наставлений. Ты сегодня пришёл, чтобы упражняться в искусстве разделения души? Ты запомнил это искусство? Сначала продекламируй его мне.
Хотя Чжао Хай так и сказал, Ли Цинтянь ничуть не осмелился проявить небрежность. Он тотчас отозвался, а затем продекламировал записанное искусство разделения души. Он запомнил его давно и читал наизусть не раз. Теперь же прочёл, разумеется, слово в слово.
Выслушав, Чжао Хай кивнул:
— Неплохо, очень неплохо, слово в слово. Расскажи, как ты понимаешь искусство разделения души.
Говоря это, он не сводил глаз с Ли Цинтяня, и на лице его играла улыбка — он и впрямь выглядел точно как Чжао Хай.
Ли Цинтянь кивнул и изложил своё понимание искусства разделения души. Сам он был мастером высокого уровня и в различных техниках культивации разбирался по-своему. Но он также знал, что искусство разделения души — воистину тайное искусство. Он не знал, нет ли ошибок в его понимании, и потому не смел отнестись к этому небрежно.
Выслушав, Чжао Хай тоже кивнул:
— Ты действительно мастер, к тому же мастер, превосходно умеющий воспитывать учеников. Я видел твоих учеников — у них отличная основа, и это, несомненно, твоя заслуга. Однако в понимании этой техники есть некоторые отклонения. Например, количество разделённых душ — ты слишком осторожен. Если отделить слишком мало силы души, она окажется совсем слабой. Даже если позже различные печати души будут восполнять душу, твоя разделённая душа всё равно останется слабой — как человек, обделённый от рождения: впоследствии это трудно исправить. Поэтому количество силы души для разделённой души непременно нужно правильно рассчитать. Судя по нынешним планам секты, при выделении одной разделённой души лучше всего отдавать ей тридцать пять тысячных от всей твоей силы души. Так и сила разделённой души будет достаточной, и главная душа не пострадает. Но это количество ты должен строго соблюдать. Меньше — пострадает сила разделённой души; больше — пострадает главная душа, и, чего доброго, получишь ранение. А если душа ранена, вылечить её очень трудно.
Ли Цинтянь поспешно отозвался. Чжао Хай посмотрел на него:
— Хорошо, можешь здесь провести испытание. Обязательно побольше упражняйся в Иллюзорном мире реальности, доведи до полной безошибочности, а уже потом выходи наружу и по-настоящему разделяй душу. Но после выхода из Иллюзорного мира реальности ты больше не сможешь упражняться в искусстве разделения души. Впрочем, и бездельничать нельзя: сначала нужно выбрать свой самый подходящий жизненный магический инструмент. Здесь всё решает чувство. Если ты почувствуешь, что этот инструмент тебе подходит, значит, он действительно тебе подойдёт; если почувствуешь, что нет, — не подойдёт. Обмануть это не может. К тому же жизненный магический инструмент для тебя крайне важен: от него напрямую зависит будущее создание внешнего воплощения. Потому выбирай тщательно. Когда жизненный магический инструмент будет создан, непременно побольше его пестуй, побольше изучай, смотри, какие у него особенности. Чем больше узнаешь, тем больше будет пользы. Понял?
Ли Цинтянь внимательно слушал Чжао Хая. Он понимал, что это опыт секты Кровавой Бойни, накопленный за многие годы, и он позволит ему избежать многих ошибок. Потому слушал он старательно. Когда Чжао Хай закончил, он отвесил ему поклон, извинился и лишь затем принялся за испытание разделения души.
Ли Цинтянь медленно открыл глаза, огляделся и обнаружил, что лежит на большой кровати в своей комнате. Всё, что было раньше, походило на сон. Но Ли Цинтянь прекрасно понимал: это не сон. Всё было настоящим — он действительно упражнялся в искусстве разделения души в Иллюзорном мире реальности и даже получил личные наставления Чжао Хая.
Ли Цинтянь медленно сел на кровати, глубоко выдохнул, вышел из комнаты, встал у двери и посмотрел на небо снаружи. Хотя он знал, что это небо ненастоящее — они всё ещё находились на транспортном корабле, — здешние небеса всё равно были очень красивы. К тому же это небо не оставалось неизменным: оно менялось, совсем как настоящее. От такого зрелища настроение Ли Цинтяня стало ещё лучше.
Как раз в этот миг Ли Цинтянь услышал голос:
— Наставник, вы вышли из затворничества.
Он отвёл взгляд и обернулся. Говорил Цао Цзюнь. Цао Цзюнь жил с ним в одном дворе и был ему наиболее предан, потому Ли Цинтянь и относился к нему ближе всех. Сейчас Цао Цзюнь с радостным лицом смотрел на него.
Ли Цинтянь улыбнулся:
— Вышел уже давно. Сходил к старейшине Вэню, узнал о существовании Иллюзорного мира реальности. Я и сам только что оттуда. А вы туда входили?
Он уже примерно понимал, что, возможно, был последним, кто вошёл в Иллюзорный мир реальности, потому и сказал прямо. Последний вопрос был просто к слову.
Цао Цзюнь кивнул:
— Входили. Мы уже выбрали жизненные магические инструменты, некоторые даже на заказ. Обращение в секте и вправду слишком хорошее. Сейчас наша главная задача — совершенствоваться, пестовать жизненные магические инструменты и упражняться в искусстве разделения души в Иллюзорном мире реальности. Пройдёт совсем немного времени, и мы сможем улучшить магические инструменты и обрести внешнее воплощение.
Ли Цинтянь улыбнулся:
— Хорошо, неплохо. Я, как наставник, уже стар, куда мне до вас, молодых. Но, к счастью, я ещё могу изучать искусство разделения души и создать внешнее воплощение. Иначе, боюсь, уже скоро мне пришлось бы умереть в медитации. Для меня это тоже своего рода возможность.
Услышав это, Цао Цзюнь невольно изменился в лице и тотчас серьёзно произнёс:
— Наставник, вы в порядке? Времени ещё хватит?
Он и вправду тревожился, не случится ли с Ли Цинтянем беды. Если тот умрёт в медитации до того, как создаст внешнее воплощение, это будет большая беда.
Ли Цинтянь покачал головой:
— Всё хорошо, не тревожься. Времени вполне достаточно. До моего ухода в медитацию ещё несколько десятилетий, так что будь спокоен.
Цао Цзюнь прекрасно знал состояние его тела. Хотя тело Ли Цинтяня и одряхлело, протянуть ещё несколько десятилетий было вполне возможно.
Цао Цзюнь кивнул и, глядя на Ли Цинтяня, продолжил:
— Наставник, позвольте ученику сказать неучтивую вещь. Наставник, если ваше тело действительно совсем ослабнет, можно попросить главу секты превратить вас в расу нежити. Тогда вы тоже получите новую жизнь. К тому же раса нежити тоже может совершенствоваться, и с виду они ничем от нас не отличаются. Хотя раса нежити — слуга-раса главы секты, сейчас многие в секте только мечтают стать слугами секты, потому что так они ближе к главе.
Выслушав Цао Цзюня, Ли Цинтянь долго молчал. Цао Цзюнь решил, что тот рассердился, и поспешно сказал:
— Наставник, ученик говорит это, учитывая многое. Если вы сами уйдёте в медитацию, то уже не сможете превратиться в расу нежити. Тогда вы разом потеряете две жизни. Конечно, если вы не желаете, наставник, то забудьте. В конце концов, с внешним воплощением и семенем жизни у вас всё равно останутся две жизни.
Ли Цинтянь махнул рукой:
— Я не сержусь. Я просто обдумываю это. У меня ещё несколько десятилетий жизни, спешить некуда. Но если в будущем действительно ждать будет нельзя, я всё же попрошу главу секты превратить меня в расу нежити. Как ты и сказал, если я сам уйду в медитацию, то разом потеряю две жизни. Для нас, культиваторов, это поистине слишком большая потеря.
Цао Цзюнь кивнул:
— Да, учитель, я тоже так думаю. Если поступить иначе, потеря будет слишком велика. Но я также слышал, что в секте Кровавой Бойни есть ученики, которые после смерти не соглашаются превращаться в расу нежити, а их прямо хоронят, а потом они вновь оживают с помощью семени жизни или внешнего воплощения.
— Хм, — фыркнул Ли Цинтянь. — Какая глупость. Не превращаться в расу нежити, а возрождаться с помощью семени жизни и внешнего воплощения — это требует долгого времени на привыкание к новому телу, да и сила пострадает. К тому же тело не своё, и в будущем вполне могут возникнуть проблемы. А главное — так они показывают, что не желают становиться слугами главы секты. Если бы ты был главой секты, что бы ты подумал? Стал бы доверять тем, кто стал твоим слугой, или тем, кто готов пожертвовать одной жизнью, лишь бы не быть твоим слугой? Такое поведение выглядит очень гордым, но они не подумали: даже если не станут слугами главы секты, разве они могут не подчиняться приказам секты? А если осмелятся не подчиниться приказу главы секты, это нарушение устава секты, и они лишь умрут быстрее.
Цао Цзюнь поначалу и вправду не подумал об этом. Он видел лишь великодушие Чжао Хая. Теперь же, услышав слова Ли Цинтяня, он почувствовал, что это дело, похоже, не так просто.
(Конец главы)