Чжао Хай и Лаура с остальными редко выбирались в пространство, но на этот раз они с удовольствием расслабились в горячем источнике у виллы. Пар клубился, в воздухе витал лёгкий фруктовый аромат. Лаура, поедая фрукты, обратилась к Чжао Хаю:
— Хай-гэ, ты и впрямь собираешься передать технологию биологического мозга наружу? Эта технология поистине могущественна. Если другие её получат, мир культивации, боюсь, перевернётся с ног на голову. Слишком много умных людей — это ведь тоже не всегда хорошо.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Ничего, об этом не беспокойтесь. Хотя на этот раз мы и передаём технологию биологического мозга, ключевая технология его создания остаётся у нас. Другие лишь смогут использовать биологический мозг, к тому же мы дадим им ослабленную версию — настолько умной она не будет. Так что тревожиться не о чем.
Лаура кивнула, затем произнесла низким голосом:
— И впрямь не думала, что этот метод окажется осуществимым. Значит, впредь в секте Кровавой Бойни у каждого будет внешнее воплощение? Это поистине невероятно — словно у всех появится вторая жизнь. Даже не знаю, к чему всё это приведёт.
Чжао Хай покачал головой и произнёс низким голосом:
— На самом деле это нельзя назвать полноценным внешним воплощением — скорее чем-то запасным. Потому что если культиватор погибнет и действительно захочет ожить с помощью биологического мозга, то захватить чужое тело ему будет уже трудно. Иными словами, с этого момента он превратится в голема или в магический инструмент. Так он получит долгую жизнь, но человеком уже не будет. Я создал этот метод лишь для того, чтобы усилить всех нас. Вы на этот раз хорошо поработали — заранее изготовили столько големов, это очень важно для внедрения метода. Но пока я не собираюсь распространять его на всю секту. Мы можем с его помощью сначала создать один сильный отряд. Как вам?
Лаура подумала и кивнула:
— Можно. Я и впрямь считаю, что в секте нужно ввести некоторое различие в привилегиях. Отобрать тех, кто предан секте и внёс большой вклад, и дать им лучшие условия. Это будет наградой. Нельзя допускать, чтобы люди в секте думали, будто все равны, сколько бы ты ни сделал для секты. Иначе постепенно те, кто хотел бы что-то делать, перестанут это делать. Потому что делаешь ты или нет — получаешь одно и то же, так кто же станет стараться? Нужно, чтобы люди видели: внёс вклад, проявил преданность — и секта тебя вознаградит. Только тогда они будут всё более преданными и будут стараться ради секты.
Чжао Хай подумал и кивнул:
— Верно. Пора и впрямь провести реформу. Сейчас ученики всё реже ходят на задания. Все выполняют лишь необходимое, а потом сидят в Иллюзорном мире реальности. Это хорошо, но не во всём. Иллюзорный мир реальности хорош, но для развития секты нужен и внешний мир.
Лаура кивнула и произнесла низким голосом:
— Сейчас мы изготовили пятьдесят тысяч големов-ездовых зверей. Можем отобрать пятьдесят тысяч учеников, выдать им этих големов, повысить их боевую мощь и создать новый сильный отряд. Это станет примером для секты — пусть видят, что за хорошую службу секта вознаграждает.
Чжао Хай подумал и произнёс низким голосом:
— Хорошо. Проверки, длившиеся три месяца, сильно повлияли на секту. Воспользуемся случаем и дадим понять: тогда мы разбирались лишь с теми, кто хотел навредить секте. Для тех, кто действительно трудится ради неё, мы не поскупимся. Займись этим. Кстати, где тот Чжан Хунлян? Я хочу увидеть его лично.
Лаура кивнула и больше ничего не сказала. Сейчас секта Кровавой Бойни уже встала на путь развития, и хотя дел у неё было много, многое она передала другим, потому была не так занята, как прежде. Впрочем, сегодня был редкий день отдыха, и она не стала больше об этом говорить, проведя день в пространстве.
На следующий день Лаура велела Чжан Хунляну явиться на остров Сюаньу к Чжао Хаю.
Хотя Чжан Хунлян и получил награду от секты, о его жизненном магическом инструменте в секте не разглашали. Потому о его деле знали немногие. Большинство не знало, что он сделал. Потому весть о том, что Чжан Хунлян идёт к Чжао Хаю, удивила многих его знакомых.
А сам Чжан Хунлян сейчас волновался и радовался одновременно. Не волноваться он не мог. Ведь ему предстояло встретиться с самим Чжао Хаем, главой секты Кровавой Бойни, можно сказать, её основателем. Старая секта Кровавой Бойни давно уничтожена, а нынешнюю создал Чжао Хай своими руками. Потому его положение в секте было очень высоким, и многие ученики им восхищались. Даже если Чжан Хунлян прежде был из секты Ши Мо, он тоже восхищался Чжао Хаем.
Когда ученик наконец привёл его к кабинету Чжао Хая, Чжан Хунлян уже дрожал от волнения. И когда ученик собрался доложить, из кабинета раздался голос Чжао Хая:
— Это Чжан Хунлян пришёл? Пусть входит.
Ученик отозвался, открыл дверь и пригласил Чжан Хунляна войти.
Чжан Хунлян, опустив голову, мелкими шагами вошёл в кабинет Чжао Хая. Он лишь раз взглянул на место, где сидел Чжао Хай, и тотчас опустился на колени:
— Ученик Чжан Хунлян приветствует главу секты.
С этими словами он отвесил Чжао Хаю земной поклон, затем поднялся, но всё ещё стоял, опустив голову.
Чжао Хай взглянул на него и улыбнулся:
— Не надо так нервничать. Иди, садись.
Он указал на стул напротив стола. Кабинет был большим, но обстановка простая: письменный стол, несколько стульев да два стеллажа для древностей — вот и всё.
Чжан Хунлян отозвался и осторожно сел. Но голову всё ещё опускал, не смея взглянуть на Чжао Хая. Он был всего лишь обычным учеником секты Кровавой Бойни, куда ему до Чжао Хая. Потому при встрече он всё ещё робел.
Чжао Хай, глядя на него, улыбнулся:
— Не нервничай. На этот раз ты совершил для секты большое дело. Твой метод вплавления разделённой души в формацию и вправду хорош, но требует доработки. Сегодня я позвал тебя, во-первых, чтобы наградить, во-вторых, чтобы улучшить твоего жизненного голема. Вот твоя награда, возьми.
С этими словами Чжао Хай протянул Чжан Хунляну нефритовую табличку.
Чжао Хай давно знал, что Чжан Хунлян не слишком рвётся к культивации. Больше всего он любит изучать големов, одержим искусством марионеток. Иначе не сделал бы голема своим жизненным инструментом. Потому наградой была не техника и не пилюли, а его собственные заметки — размышления об искусстве марионеток. Это было поистине бесценно. Даже многие в зале Божественного Механизма освоили лишь азы. Заметки Чжао Хая для одержимого марионетками — лучшее, что можно пожелать. Узнай об этом другие — умерли бы от зависти.
Чжан Хунлян не знал, что за награду получил. Он не стал смотреть при Чжао Хае, а поднялся, почтительно принял табличку, поблагодарил и убрал. Он прекрасно понимал, что смотреть её нужно дома. Делать это при Чжао Хае — верх невежливости.
Чжао Хай, глядя на него, улыбнулся:
— Ладно, садись. Скажу прямо: в табличке — мои заметки об искусстве марионеток. Раз ты его любишь, пусть будет твоим. Изучай.
Услышав это, Чжан Хунлян остолбенел, а затем воодушевился. Он снова вскочил и с волнением поклонился:
— Благодарю главу секты! Ученик сделает всё возможное, не подведу!
Он был искренне рад — ведь он действительно любил искусство марионеток.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Ладно, изучай дома. Я хоть и разбираюсь в марионетках, но лучше всего владею формациями и рунами. Так что дальше — ваше дело. Доставай своего жизненного голема, я его улучшу.
Чжан Хунлян отозвался. Он открыл рот, и из него вылетел голем, увеличился и стал огромным, выше двух метров. Этот голем был его жизненным инструментом, потому хранился в даньтяне. Хотя казалось, будто он вылетел изо рта, на самом деле — из даньтяня.
Чжао Хай взглянул на голема. Он знал, что Чжан Хунлян сделал его сам. Ему хотелось оценить его уровень. И он немало удивился — уровень оказался весьма неплох. Голем был сделан тонко, с использованием множества механизмов, отчего был очень подвижен. Отличный голем.
Чжао Хай кивнул и заговорил:
— Я уже улучшил твой метод, и скоро секта о нём узнает. Сегодня улучшу твоего голема, а ты береги его.
С этими словами он взмахнул рукой, и бесчисленные руны окружили голема Чжан Хунляна.
Чжан Хунлян почувствовал, что связь с его разделённой душой словно оборвалась. Обычно это повредило бы его духовную душу, но сейчас он ничего не ощутил. Это его озадачило, и он с изумлением взглянул на своего голема.
(Конец главы)