Сунь Буюй стоял на небольшом холме за городом и молча смотрел на городские стены. Этот город он знал слишком хорошо — это был тот самый Дунчэн, который они недавно штурмовали. Тогда их конница тоже пыталась взять Дунчэн, но из-за незнакомства с уличными боями город взять не удалось, и потери оказались немалыми. В конце концов Чжао Хай разрушил Дунчэн полностью, оставив лишь три стены.
Дунчэн оставил в его душе глубокий след. И вот теперь он снова стоял у его стен, прекрасно понимая, что город ненастоящий, но на душе всё равно было сложно. Тогда они думали, что стоит войти в Дунчэн — и он падёт сам. А в итоге потерпели полный провал. Эта досада до сих пор камнем лежала на сердце. И теперь они снова стояли у Дунчэна, и им было сказано: штурмовать этот город, штурмовать без всякой поддержки, а защитники в городе — такие же ученики секты Кровавой Бойни.
В этот момент к Сунь Буюю подошёл человек:
— Командир батальона, пришёл приказ сверху. Сначала продвинуться к городской стене, затем перебраться через неё, войти в город и занять участок под базу. Каждый батальон может действовать самостоятельно, принимать решения по своему усмотрению, но при этом подчиняться единому командованию сверху.
Сунь Буюй опешил, затем лицо его переменилось:
— Что это за слова такие? Мы понятия не имеем об обороне города. Из-за запрета полётов мы не можем летать и вынуждены наступать с земли. А если у тех, в городе, есть энергетическое оружие? Если на стенах устроена засада? Как мы переберёмся через стену? И потом: если нам позволено действовать самостоятельно, почему мы должны подчиняться единому командованию? Что это за приказ?
Говорил его заместитель Гу Цзысюань, тоже из кавалерийского отряда, только из другого батальона, но они были знакомы. Он не рассердился, лишь горько усмехнулся:
— Сверху сказали: единое командование — это приказ об общем наступлении в решающий момент или уведомление других батальонов о том, что какой-то батальон атакован, чтобы они пришли на помощь. А как входить в город — решаем мы сами.
Лицо Сунь Буюя немного смягчилось:
— Это другое дело. Но и задачка у нас — врагу не пожелаешь. У нас всего один батальон, а поле боя — на миллионы человек. Если наши полторы тысячи ринутся вперёд, они и ряби не поднимут. Ну и дела.
Гу Цзысюань взглянул на Дунчэн и вздохнул:
— Кажется, я начинаю понимать, что имеет в виду глава секты. Похоже, он хочет через такое предельно реалистичное противостояние научить нас штурмовать подобные города. Ведь в будущем нам ещё придётся с этим столкнуться. Старина Сунь, может, созовём всех, вместе подумаем?
Сунь Буюй кивнул и вздохнул:
— Придётся. Иди, зови людей.
Гу Цзысюань откликнулся и ушёл. Вскоре собрались все командиры крупных отрядов, пришли даже командиры средних отрядов. Народу стало много — несколько десятков человек.
Лагерь Сунь Буюя располагался на вершине небольшого холма. Где находились другие подразделения их армии, никто не знал. Их определили красными, защитников города — синими. Этот холм и был лагерем их тысячи с лишним человек. Лагерь, разумеется, был самый простой.
Сунь Буюй обвёл всех взглядом и негромко произнёс:
— Думаю, все уже знают нашу задачу — взять город. Но только что сверху пришёл приказ: самим придумать, как войти в город, и создать базу. Какие будут мысли?
На самом деле Сунь Буюй не знал, что все батальоны их армии были распределены отдельно, и условия у всех одинаковые. Других они, конечно, не видели: здесь были только их батальон, а в городе — только один вражеский батальон. Но у противника подготовка была богаче: энергетическое оружие, городские стены, карта города — а у Сунь Буюя ничего этого не было.
Можно сказать, условия для Сунь Буюя были крайне несправедливы. Но именно этого и добивался Чжао Хай. Он прекрасно понимал: на войне нет справедливости. Как и в их войне с Миром Теней: у них столько энергетического оружия, такая мощная защита формаций, а у Мира Теней ничего этого нет — тоже своего рода несправедливость. Но разве люди Мира Теней могут из-за этой несправедливости перестать сражаться? Нет. Они будут сражаться, потому что это война, война не на жизнь, а на смерть.
Чжао Хай и хотел, чтобы Сунь Буюй и его люди сражались в самых невыгодных условиях. Только победив в таких условиях, они смогут считаться по-настоящему годными. А что до всяких методик подготовки спецназа — их попросту нет. Не забывайте: они в мире культивации, где оружие и сила людей на порядки отличаются от земных спецназовцев. Тренировать по тем методикам бесполезно. Потому Чжао Хай и придумал самый простой способ — бой. Поле боя — лучший учитель.
Сунь Буюй впервые столкнулся с таким и не понимал, что задумал Чжао Хай, потому и созвал всех на совет. А насчёт единого командования — так, просто слова, чтобы они думали, будто рядом есть кто-то ещё.
Сунь Буюй смотрел на собравшихся. Все хмурились, никто не говорил. Это были закалённые в боях ветераны. Хотя они не сталкивались со спецоперациями, боевого опыта у них хватало, и они понимали, что их ждёт.
Большой город, в нём гарнизон, немало. Но какое у гарнизона оружие — неизвестно; какие у него позиции — неизвестно; даже рельеф города — неизвестен. В таких условиях вступать в бой крайне невыгодно.
Наконец один командир крупного отряда заговорил:
— Командир батальона, по-моему, тайком перебраться через стену не выйдет — враг наверняка настороже. Может, войти в город под землёй? Как вам? Даже если враг знает, что мы пойдём под землёй, у него нет ни племени туманных драконов, ни расы Иной-насекомых, и заметить нас ему будет нелегко.
— Не годится, — тотчас возразил другой. — До этого додумаемся мы — додумается и он. Даже без туманных драконов и Иной-насекомых он нас, скорее всего, обнаружит. По-моему, не сработает.
Сунь Буюй нахмурился и долго молчал, потом заговорил:
— Но если нельзя перебраться через стену и нельзя войти под землёй, как же нам войти? Штурмовать ворота? Это ещё менее реально. К тому же на стенах теперь есть формационные символы — видимо, с защитой. Прорыть стену тоже не выйдет.
Снова повисло молчание. Сунь Буюй был прав. Положение у них незавидное: ни через стену, ни под землёй. С их силами взять такой город в лоб почти невозможно; прорыть стену — тоже исключено. Они словно загнали себя в тупик.
— Командир батальона, может, позовём людей из отряда поддержки? — вдруг предложил Гу Цзысюань. — Их немного, но они на многое горазды. Может, что-нибудь придумают.
Об этом отряде поддержки он помнил хорошо: там собраны люди с особыми умениями. Если позвать их на совет, может, и родится решение.
Сунь Буюй кивнул:
— Хорошо, зови их. Кстати, у них ведь тоже есть командир? Он хорошо знает своих людей — пусть придёт один, не надо всех звать.
Сунь Буюй понимал: в отряде поддержки сто человек, если позвать всех — цель слишком заметная, враг легко обнаружит.
Гу Цзысюань откликнулся и ушёл. Вскоре он вернулся с двумя людьми. Те поклонились Сунь Буюю, и он велел им сесть. Условия были простые, все сидели прямо на земле.
Когда оба сели, Сунь Буюй изложил им положение и сказал:
— Сейчас перед нами стоит задача: как войти в город. Через стену нельзя, летать нельзя, под землёй нельзя, прорыть стену нельзя. Мы ломаем над этим голову. Позвали вас двоих, чтобы услышать, нет ли у вас способа помочь нам войти в город.
Эти двое: один — культиватор лет сорока, в одежде секты Кровавой Бойни, но с лёгким запахом трав и деревьев; другой — лет тридцати с лишним, тоже в одежде секты Кровавой Бойни, но с всклокоченными волосами и остановившимся взглядом, словно он вообще не слышал, что говорит Сунь Буюй.
Сунь Буюй немного знал этих двоих. Тот сорокалетний — командир отряда поддержки, звали его Ли Чуньлай, он был мастером растений. Тот тридцатилетний — по имени Вань Чжэнь, мастер формаций. Взгляд у него был остановившийся потому, что он был одержим формациями и постоянно думал об их изменениях, отчего и выглядел странно. Но в искусстве формаций он достиг немалых высот и в Шэньцзиине считался известным мастером формаций. А в Шэньцзиине мастера формаций все были неслабыми — если он там прославился, значит, достиг многого.
(Конец главы)