Чжао Хай ощутил лишь кромешную тьму. Прошло немало времени, прежде чем он открыл глаза и смог разглядеть окружающее. Но перед ним предстал ослепительно-белый мир — ничего не разобрать, да ещё и глаза закололо. Чжао Хай невольно зажмурился снова. Смена чёрного и белого была такой быстрой и такой резкой, что он не сразу смог к ней привыкнуть.
— О, новенький. Парень, если не хочешь ослепнуть, лучше подожди немного, прежде чем открывать глаза. Ха-ха-ха-ха, все новички через это проходят. И ещё, парень: пока лучше не дёргайся, иначе не пеняй на меня.
В уши Чжао Хая влился несколько легкомысленный голос. Хотя Чжао Хай не мог открыть глаза, по голосу он понял, что говорящий немолод — самое большее лет двадцать с небольшим. И самое главное: вместе с этим голосом он почувствовал, как плечо его отяжелело, а шею обдало холодом, и по ней прошла лёгкая колющая боль. Сердце Чжао Хая невольно сжалось — он понял, что ему приставили клинок к горлу.
Чжао Хай не совсем понимал, что происходит. Разве он не должен был вознестись? Почему, едва вознёсшись, он получил клинок к горлу? Кто этот голос? Чего хочет собеседник? Чжао Хай не знал. Потому и не смел шевелиться, лишь стоял неподвижно.
В этот миг Чжао Хай ощутил, как по его телу прошла струя психической силы, причём прошлась по нему несколько раз, внимательно всё осмотрев. Надо сказать, это было крайне невежливо. В мире культивации, если только наставник не проверяет культивацию ученика, никто не станет запросто ощупывать чужое тело психической силой. Это равно разведке, причём с недобрыми намерениями, и легко может вызвать конфликт.
Но сейчас собеседник ощупывал тело Чжао Хая психической силой без всякого прикрытия, даже с некоторой наглостью. И хотя его психическая сила была довольно чистой, она, похоже, была не слишком сильна. Это ещё больше разожгло любопытство Чжао Хая — что это за человек? Кто дал ему смелость так осматривать его психической силой?
Впрочем, Чжао Хай не вспылил. Сначала он проверил своё состояние: культивация снова была сжата. Но он верил, что его нынешняя сила точно превосходит силу того, кто осматривал его психической силой, причём намного. Руны Неба и Земли и проклятая руна всё ещё были при нём, но теперь эти две руны превратились в огромную диаграмму Тайцзи, и эта диаграмма висела на спине острова Сюаньу.
Верно, остров Сюаньу уже вошёл в его тело и стал его жизненным магическим инструментом. А огромная диаграмма Тайцзи — на спине острова Сюаньу. Едва увидев остров Сюаньу, Чжао Хай невольно вздохнул с облегчением. Он тотчас ощупал психической силой внутреннее пространство острова Сюаньу и обнаружил, что все ученики секты Кровавой Бойни сейчас культивируют, словно что-то почувствовав. Но никто не пострадал, всё было в порядке.
Камень с души Чжао Хая наконец упал. Затем он проверил размеры внутреннего пространства острова Сюаньу. Оно стало ещё больше, и Чжао Хай ясно чувствовал, что площадь океана внутри острова тоже стала огромной, почти равной площади суши. Чжао Хай тотчас обрадовался — это означало, что он добился успеха: он влил Мир Теней в остров Сюаньу.
Затем Чжао Хай ощутил, что закон неба и земли внутри острова Сюаньу теперь такой же, как закон неба и земли места, где он находится. Иными словами, он в любой момент мог выпустить людей из острова Сюаньу, и они не испытали бы дискомфорта от внешнего закона неба и земли. Ведь закон неба и земли внутри острова Сюаньу полностью совпадал с внешним.
Чжао Хай полностью расслабился. Затем он проверил свою силу. Хотя культивация и была несколько подавлена, но не слишком. Если в низшем мире его культивация была десять, то теперь осталось лишь шесть. Хотя осталось лишь шесть, Чжао Хай верил, что на этом уровне мира он всё равно считается мастером. Как минимум, тот, кто приставил ему клинок к горлу, точно ему не противник.
Хотя он ещё не видел этого человека и не ощупывал его психической силой, но по его психической силе можно было судить, что сила этого человека невелика — самая обычная. И вот теперь собеседник убрал психическую силу.
— Тьфу, оказался нищим, ничего с собой не принёс. Парень, открывай глаза. Ты, что, все хорошие вещи оставил своим ученикам и внукам? Вознёсся один? Скажу тебе: такие, как ты, — самые глупые дураки. Ничего с собой не взял, всё лучшее оставил ученикам и внукам. И вот теперь ты здесь, у тебя ничего нет, и ты можешь только с худшим оружием идти на смерть. Глупее некуда.
Чжао Хай медленно открыл глаза. Он обнаружил, что клинок у горла уже убрали. А перед ним стоял молодой человек в белых одеждах. На вид совсем юный, лет двадцати с небольшим. Одет он был в белый халат. Этот халат был очень странным — словно большое одеяло сложили пополам, прорезали посередине дыру, просунули туда голову, затем сшили бока, оставив два отверстия для рук, — и получился такой причудливый халат.
А у молодого человека было длинное лицо, но волосы на голове уложены очень аккуратно. Узкие длинные глаза, к тому же слегка сломанный нос, тонкие губы — весь его облик вызывал ощущение какой-то злобности. А на лице постоянно играл неверный огонёк. Этот взгляд был как у вора, который всё время тебя разглядывает — нет ли у тебя чего ценного.
Чжао Хай оглядел молодого человека, затем осмотрелся. Всё, что попадало в поле зрения, было белым: белый пол, белые стены, белое небо. Кроме волос, глаз и кожи стоявшего напротив, казалось, всё здесь было белым.
— Чего уставился? Ещё насмотришься. Парень, чего не слезаешь с платформы вознесения? Хочешь помешать чужому вознесению? А ну быстро слезай.
Молодой человек, увидев, что Чжао Хай озирается, тотчас недовольно крикнул и, крича, хлестнул Чжао Хая клинком. Он ударил плашмя — хоть и не поранил, но это было оскорбление.
Чжао Хай не подал вида. Он только что вознёсся и ещё не понимал окружающей обстановки. Затевать сейчас ссору с этим молодым человеком — добра не жди. Потому он тотчас сошёл. И тут заметил, что место, где он стоял, действительно было платформой. Но эта платформа возвышалась над землёй лишь на десять с чем-то сантиметров, к тому же и платформа, и пол были белыми — не приглядишься, так и не заметишь.
Увидев, что Чжао Хай сошёл, тот взглянул на его одежду и холодно усмехнулся:
— Хорошая у тебя одежда. Но здесь такую носить нельзя. Иди туда, получи комплект одежды и переоденься.
С этими словами он указал налево. Там стоял небольшой домик, весь белый, без единого другого цвета. У домика была только одна дверь, и та — лишь дверная рама, без полотна, без окон. Выглядело это как белый квадратный ящик с прорезанной дырой — ещё более странно.
И что ещё больше удивило Чжао Хая: если заглянуть в дверь, видно было тоже белое, ни единого чёрного места. То есть внутри двери не было ни малейшей тени. Это было ещё страннее. В комнате нет тени — это совершенно ненормально.
Тут Чжао Хай заметил, что у стоявшего перед ним молодого человека под ногами тоже нет тени. Чжао Хай взглянул на свои ноги — под ними тоже не было тени, только белое. Всё здесь было белым, словно других цветов больше не существовало.
— Эй, ты, что, оглох? Я сказал: иди в ту комнату, получи одежду, переоденься и принеси свою одежду мне. Иди.
Молодой человек снова хлестнул Чжао Хая клинком. Чжао Хай обернулся, взглянул на него, ничего не сказал и направился к комнате.
Но молодой человек не собирался так просто его отпускать и снова хлестнул его клинком:
— Парень, тебя что, родные не учили вежливости? Попал сюда — зови меня «господин». Господин, понял? Скажи-ка.
С этими словами он с улыбкой смотрел на Чжао Хая. Но Чжао Хай в его улыбке разглядел недобрый умысел.
Чжао Хай взглянул на молодого человека, на лице его появилась лёгкая улыбка, и он заговорил:
— Простите, господин, я только что вознёсся и не знаю правил. Но вы можете меня наказать — только, прошу, не трогайте моих родных. Это неуважение к ним.
Чжао Хай действительно не хотел злиться на такого человека. Тот явно был мелкой душонкой. Такие, чуть дорвавшись до власти, тотчас наглеют. Из таких ничего путного не выйдет. Потому Чжао Хай не питал к нему добрых чувств и не хотел с ним связываться. Но кое-что сказать всё же следовало — вроде предупреждения.
Однако Чжао Хай не ожидал, что едва он это произнёс, как улыбка на лице молодого человека стала ещё шире. Тот взял клинок и снова хлестнул Чжао Хая. На этот раз удар был куда сильнее. Затем он расхохотался:
— Парень, раз уж ты понял, что только что вознёсся, — хорошо. Вознёсся — значит, узнай здешние правила. Кем бы ты ни был в низшем мире, здесь ты, даже если дракон, — свернёшься, а если тигр — ляжешь. Как хочу, так и наказываю. Не то что о твоих родных — о твоём главе секты я могу говорить что угодно. И что ты мне сделаешь? Говорю тебе: посмеешь меня обидеть — я заставлю тебя жить хуже смерти. Так что лучше веди себя смирно. Здесь высший мир, Чёрно-белое поле битвы, а не низший мир, не твоя секта, где все вокруг тебя кружатся. Здесь ты — ничто. Понял?
(Конец главы)