Все согласно кивнули. Один из них заговорил:
— Можно. Людей в лагере Острого Меча заведомо меньше, чем у нас. Хотя прежде они и взяли некоторых в плен, в целом их по-прежнему немного. Уже само по себе удержать нашу атаку для них крайне трудно. Если мы ударим с нескольких направлений, их оборона станет ещё тяжелее, а в формации скорее проявятся бреши, и взломать её будет легче.
Остальные тоже кивнули. Фацзин произнёс:
— Хорошо, решено. Но, по-моему, выступать следует через три дня. Через три дня, когда прибудут инструменты для взлома формаций, мы и начнём. С их помощью заставим формацию лагеря Острого Меча показать бреши, тогда и вычислим глаза их формации. А там уже сможем с ними разобраться.
Все кивнули. Фацзин негромко произнёс:
— Хорошо, так и порешим. Эти три дня мы не станем нападать на Цзяньбичэн. Пусть ученики построят здесь комнаты. Если возвращаться в лагерь на отдых, боюсь, нас всё равно достанет мечевая ци из Цзяньбичэна.
Остальные, однако, нахмурились. Один заговорил:
— Неужели их мечевая атака и вправду так сильна? Сейчас строить комнаты — боюсь, всё равно не удастся разместить всех. Ведь людей слишком много.
Он не ошибался. Нынешнее их войско было поистине огромным. Если начать строить комнаты сейчас, то, чего доброго, к приходу нисхождения божественного света не удастся возвести всё.
Фацзин негромко произнёс:
— Стройте, сколько успеете. Их формация и вправду очень сильна. Я видел: небо было полно мечевой ци, словно дождя. Не говоря уже о вознёсшихся из низшего мира — даже ученики наших сект не выдержали бы такой атаки.
Фацзин своими глазами видел мощь той мечевой ци и потому знал, что делать.
Остальные больше не возражали. Один из них сказал:
— Хорошо, тогда пусть немедленно начинают строить комнаты. Я пойду передам приказ.
С этими словами он отправился отдавать распоряжения. По мере того как приказ передавался, армия Области бессмертных духов пришла в движение и принялась строить комнаты. Комнаты не нужны были хорошие, даже внутреннее пространство не требовалось — лишь бы можно было укрыться, когда придёт нисхождение божественного света.
Люди в армии Области бессмертных духов тоже понимали, что строят здесь комнаты, чтобы во время нисхождения божественного света не бежать обратно в прежний лагерь под ударами вражеской мечевой ци. Потому все трудились усердно, выкладываясь до предела, и скорость была не такой уж плохой.
Однако строили они всё равно небыстро. Главное — люди почти не сотрудничали; даже когда работали вместе, не было никакой слаженности. А хуже всего — старейшины высшего мира не взялись руководить, не заставляли их взаимодействовать, не распределяли задания, всё шло самотеком. От этого дело шло ещё медленнее.
Фацзин стоял и смотрел на суетящихся, беспорядочно строящих дома людей, и лицо его невольно помрачнело. Он вдруг поверил словам Чжао Хая — с такими людьми ни за что не сдержать натиск теневой расы. Но в словах Чжао Хая было и нечто недосказанное. Фацзин не был глупцом и расслышал, что Чжао Хай подозревает кого-то из них в сговоре с теневой расой. И именно это потрясло его сильнее всего.
От этой мысли в глазах Фацзина сверкнул острый блеск. Он обернулся, оглядел окружающих и тихо произнёс буддийскую формулу. Прежде он всецело предавался культивации и мало интересовался тем, что делают люди из низшего мира. По его мнению, даже если те не ровня теневой расе, продержаться несколько сотен лет они смогут, а к тому времени он, вероятно, уже покинет Чёрно-белое поле битвы. Но теперь, глядя на их суету, он вдруг задумался иначе. Ему пришло в голову: прежде Область бессмертных духов теснила теневую расу, а теперь всё перевернулось. Нет ли здесь какой-то проблемы?
От этой мысли подозрения Фацзина усилились. Не говоря о прочем, место, где они находились, было передовой в войне с теневой расой. Многие войска, что пришли с ними, были сняты с других городов передовой. Эти люди стояли на первой линии против теневой расы. Такие должны были пройти обучение. Всякому ясно: обученные люди способны на большее, чем необученные. Но сейчас, глядя на них, Фацзин не видел и следа подготовки. Это было очень странно.
«Неужели и вправду, как сказал Чжао Хай, на Чёрно-белом поле битвы кто-то сговорился с теневой расой? Если так, это поистине ужасно».
От этой мысли Фацзин тихо произнёс буддийскую формулу, закрыл глаза и начал читать сутру. Хотя он читал сутру, в голове его непрерывно крутились мысли: то слова Чжао Хая, то всё, что он видел на Чёрно-белом поле битвы после прибытия.
Прежде, едва попав на Чёрно-белое поле битвы, он не замечал этого и не обращал внимания — тогда он горевал о своей ссылке. Но теперь, вспоминая всё виденное и слышанное здесь, он невольно изумился. Ему вдруг открылось: все люди высшего мира на Чёрно-белом поле битвы, похоже, прогнили сверху донизу.
Те ученики высшего мира, что стояли над вознёсшимися из низшего мира, не учили их ничему — только выдавали нефритовые таблички, одежду и инструменты, и на этом всё. Они не обучали их, а то и вовсе применяли боевые мандаты, чтобы наказывать или убивать. От этого у вознёсшихся росло недовольство, и они, естественно, не старались.
К тому же все ученики высшего мира, попавшие на Чёрно-белое поле битвы, таили обиду и мечтали поскорее убраться отсюда. Они не заботились о жизни и смерти вознёсшихся и о судьбе Области бессмертных духов. Обычно они совершенствовались. Разве могли вознёсшиеся чувствовать себя с ними связанными? К тому же они не изучали теневую расу, не готовились. Что случится с Областью бессмертных духов, когда теневая раса пойдёт в полную атаку? Фацзин прикинул и уже знал ответ.
А кто во всём этом виноват? Ответ был в них самих. Они — высшее руководство Области бессмертных духов. Они думали лишь о культивации, не желали заниматься делами внизу и все мечтали поскорее покинуть Чёрно-белое поле битвы. Люди внизу думали так же.
Среди всех он и погибший У Суйфэн попали на Чёрно-белое поле битвы сравнительно поздно. Многие были здесь раньше них. Неужели они так и не замечали здешнего положения? Или замечали, но ничего не предпринимали, никак не реагировали?
И что означали слова Чжао Хая? Не намекал ли он, что кто-то из них сговорился с теневой расой, чтобы уступить ей Чёрно-белое поле битвы и самим больше здесь не оставаться? Такое возможно. Очень даже возможно.
От этой мысли Фацзин изумился. Но лицо его оставалось бесстрастным, он всё так же читал сутру, а в голове лихорадочно крутились мысли. Он думал: если всё так, как сказал Чжао Хай, и здесь действительно есть сговор с теневой расой, что ему делать? Сможет ли он спасти Чёрно-белое поле битвы?
«Не сможет», — едва задав себе этот вопрос, Фацзин тотчас понял ответ. Он знал, что не в силах спасти Чёрно-белое поле битвы. Здесь всё прогнило. У вознёсшихся из низшего мира накопилась глубокая обида на людей высшего мира, и они совершенно не обучены. А главное — у него здесь нет никакой силы, нет верных людей. Даже если он захочет улучшить Чёрно-белое поле битвы, он не сможет всё делать сам. Придётся поручать вознёсшимся. А если те вовсе не станут делать, то никакие хорошие планы не помогут.
«Амитабха», — от этой мысли Фацзин тихо произнёс буддийскую формулу.
Вдруг раздался голос:
— Мастер, что случилось? Что-то не так?
Голос прозвучал столь внезапно, что Фацзин, который прежде его не заметил, вздрогнул.
Он медленно открыл глаза и взглянул на говорившего. Это был тот самый человек, что прежде напал на Чжао Хая. Сейчас он смотрел на Фацзина с полуулыбкой. Прежде Фацзин не находил в нём ничего странного. Но теперь, с новым настроем, он вдруг обнаружил: этот человек и вправду вызывает подозрения.
Только что Фацзин хоть и размышлял, но сила его была при нём. Обычный человек, попытайся он приблизиться, был бы тотчас замечен. А этот подошёл вплотную и заговорил, и лишь тогда Фацзин его заметил. Значит, тот обладал немалой силой и превосходно владел искусством скрытности, иначе не подобрался бы так близко незамеченным. И главное — его взгляд: в нём читалась испытующая настороженность. Это насторожило Фацзина.
Но Фацзин не был обычным человеком. Даже насторожившись, он не выказал ничего на лице и лишь негромко произнёс:
— Даос У, бедный монах лишь получил лёгкую рану, сражаясь с призраками, что вырвались из Цзяньбичэна, и сейчас залечивает её. Никаких тревог.
Он не собирался скрывать свою рану. Ведь если всё, о чём он думал, правда, эти люди, вероятно, уже знали о ней. Стал бы он скрывать — выглядело бы как признание вины. Лучше сказать прямо. Тогда, если тот и вправду его испытывает, он не станет подозревать ничего лишнего. Потому Фацзин и признался сразу.
И Фацзин также обнаружил, что Область бессмертных духов, которую он прежде считал совершенно безопасной, вдруг стала таить угрозу со всех сторон.
(Конец главы)