Лю Цзюнь месил глину.
Он и вправду месил глину. Он никогда не думал, что однажды будет этим заниматься. Но такой работой — месить глину — он занимался уже два полных дня. Все эти два дня он только это и делал и уже мало-помалу наловчился — понял, до какой степени глину лучше всего вымешивать.
Лю Цзюнь никогда не думал, что однажды станет размышлять о том, до какой степени лучше всего вымешивать глину. Он, почтенный культиватор, а занимается таким делом — о таком он прежде и помыслить не мог. Но теперь он не только занимался этим, а занимался с радостью. Более того, на душе у него царил небывалый покой.
Два дня назад он привёл более четырёхсот тысяч человек к Фэймачэну. Чжао Хай сказал им: если они и вправду хотят идти за ним, то должны слушаться его приказов. Осмелятся не слушаться, осмелятся предать — одна смерть.
Загнанный в тупик Лю Цзюнь тотчас согласился.
После этого их разместили в Фэймачэне. По нескольку человек в комнате. Хоть места и мало, зато можно переждать нисхождение божественного света. Лю Цзюнь был вполне доволен. Он прекрасно понимал: кроме этого места, идти им некуда.
На следующий день он начал месить глину.
Одновременно он видел, что и остальным раздали задания. Те, кто прежде умел заниматься кузнечным делом и разбирался в формациях, сами вызвались. Не то что в Цзяньбичэне — когда Чжао Хай и его люди набирали там знатоков формаций и кузнечного дела, вышло совсем немного людей. Многие, кто умел, не вышли, потому что не хотели идти за Чжао Хаем.
А на этот раз в Фэймачэне Чжао Хай только сказал — и те, кто умел, тотчас вышли. Похоже, они и вправду хотели идти за ним.
Лю Цзюнь, не умея ни формаций, ни кузнечного дела, получил именно эту работу — месить глину.
Из этой глины делали формационные диски. После обработки они становились твёрдыми, как камень. Но для чего эти диски нужны, никто не знал.
Лю Цзюню тоже очень хотелось узнать, для чего они. Ведь дисков было слишком много, и слишком уж они были малы. Все эти два дня они только и делали, что изготавливали диски. И не только они — те более четырёхсот тысяч, что бежали вместе с Чжао Хаем, тоже изготавливали диски, занимаясь тем же самым.
Диски были размером в один квадратный метр. Формации на них хоть и сложные, но слишком уж повторяющиеся — решительно непонятно, для чего они.
Лю Цзюнь и остальные новоприбывшие не смели много спрашивать и лишь делали своё дело.
Поначалу Лю Цзюнь думал, что Чжао Хай выделит его за то, что он был главарём стольких людей. По крайней мере, положение его будет не ниже, чем у Белглазого.
Но нет — Чжао Хай вовсе не собирался этого делать и прямо заставил его работать наравне с остальными.
Сначала он страшно разозлился.
Но потом, оттого что работа была слишком уж монотонной, руки трудились, а мысли начали бродить. Он думал обо всём, что делал после вознесения, вспоминал свою жизнь за последние годы.
От вознесения до встречи с Чжао Хаем, от предательства до нового побега в Фэймачэн — весь этот путь он вновь и вновь прокручивал в голове.
Постепенно на душе становилось всё спокойнее и спокойнее.
И он начал себя вопрошать. Он спрашивал себя: та жизнь, что он вёл в Цзяньбичэне, — действительно ли она была той жизнью, какой он хотел? Даже не случись всего этого, смог бы он в Цзяньбичэне спокойно вознестись? И даже если бы вознёсся — действительно ли ему было бы хорошо в высшем мире?
Эти вопросы без конца крутились в его голове. И в конце концов, вспомнив тот безжалостный приказ старейшины, он внезапно прозрел.
Он обнаружил, что на все свои прежние вопросы уже нашёл ответ.
А ответ был — невозможно. Решительно невозможно.
Даже не случись всего этого, даже если бы он благополучно вознёсся, вряд ли ему было бы хорошо, и уж тем более вряд ли он мог бы спокойно совершенствоваться.
Ведь уже само отношение к ним людей высшего мира предопределяло: даже попав в высший мир, они не заживут хорошо. Ведь он всего лишь вознёсшийся из низшего мира.
Он долго прожил в Цзяньбичэне и был в приятельских отношениях с одним старейшиной. Он знал многое. Из разговоров тех старейшин он понял: в высшем мире тоже очень смотрят на происхождение.
Если у человека хорошее происхождение, то с рождения он получает лучшие пилюли, лучшие техники культивации, лучших наставников. Потому и старт у него выше, и достижения будут выше.
Те старейшины высшего мира, что пришли на Чёрно-белое поле битвы, хоть и носят звание учеников истинной передачи или ключевых учеников своих сект, на самом деле они — самые бесправные из учеников истинной передачи и ключевых учеников. Они лишь носят это звание, а по положению в своих сектах в высшем мире, пожалуй, стоят не выше слуг. Иначе их бы не сослали на Чёрно-белое поле битвы.
Да, именно сослали.
Из их разговоров Лю Цзюнь понял: в высшем мире отправка на Чёрно-белое поле битвы и вправду считается ссылкой. И многие из здешних старейшин высшего мира были сосланы. Сами они тоже не хотели сюда ехать.
Однажды Лю Цзюнь даже подслушал, что многие из тех старейшин приехали вместо других. А вместо кого — вместо тех по-настоящему влиятельных и могущественных ключевых учеников.
Это ещё больше открыло Лю Цзюню глаза на высший мир.
Те настоящие ученики истинной передачи и ключевые ученики в высшем мире все имеют за спиной опору, с детства получают лучшее воспитание. А те, кто приходит на Чёрно-белое поле битвы, многие оказываются слугами тех учеников истинной передачи и ключевых учеников, их доморощенными слугами. Проще говоря, это люди, из поколения в поколение служившие в семьях тех ключевых учеников.
Потому, чтобы развивать и усиливать семьи, чтобы ученики семьи, став ключевыми учениками, обрели больше влияния, из них отбирали самых верных и самых одарённых, воспитывали и делали учениками истинной передачи или ключевыми учениками — чтобы они помогали тем, кого в семье готовили особо.
Потому эти люди в высшем мире не имеют никакой власти, и положение у них невысокое.
Даже те, кто родился в высшем мире, имеют низкое положение и не властны над собой. А они, вознёсшиеся из низшего мира, здесь, на Чёрно-белом поле битвы, — рабы и слуги. Даже попав в высший мир, разве заживут они хорошо?
Даже если им повезёт и какой-нибудь старейшина высшего мира возьмёт их с собой в высший мир — кто они тогда? Всего лишь слуги слуг, рабы рабов. Что хорошего в таком положении?
От этой мысли Лю Цзюнь невольно тяжело вздохнул.
Прежде вознесение и вправду застило ему глаза, и он ничего этого не понимал. Теперь же видел: путь, избранный Чжао Хаем, быть может, и есть единственный выход.
Ведь Лю Цзюнь за эти годы наблюдал и заметил: многие из старейшин высшего мира, пришедших на Чёрно-белое поле битвы, вовсе не хотели сюда. Они вовсе не собирались удерживать это поле. Иначе линия обороны не была бы такой расхлябанной.
А значит, то, что делает Чжао Хай, вполне может увенчаться успехом. Быть может, идя за Чжао Хаем, и вправду удастся проложить иной путь.
И как раз когда Лю Цзюнь обо всём этом думал, вдруг раздался голос:
— Лю Цзюнь, подойди-ка сюда.
Услышав этот голос, Лю Цзюнь опешил. Он поднял голову и увидел, что Чжао Хай стоит наверху Фэймачэна и со спокойным лицом смотрит на него.
Лю Цзюнь тотчас отозвался и, немного тревожась, поднялся на Фэймачэн.
Честно говоря, Лю Цзюнь немного побаивался Чжао Хая. Особенно когда лицо Чжао Хая не выражало ничего. Видя такого Чжао Хая, он испытывал страх из глубины души. Но раз Чжао Хай позвал, он не смел не подняться и пошёл.
Вскоре Лю Цзюнь уже стоял за спиной Чжао Хая и, отсалютовав ему, произнёс:
— Приветствую главу союза. Какие будут распоряжения?
На душе у Лю Цзюня и вправду было неспокойно. Он прекрасно понимал: в Цзяньбичэне именно он был заводилой тайных сговоров. Можно сказать, уже тогда прогневал Чжао Хая. Как теперь Чжао Хай к нему отнесётся — этого он боялся больше всего.
Чжао Хай не смотрел на Лю Цзюня, а лишь произнёс:
— Сосчитай, сколько среди приведённых тобой людей осталось тех, кто был у вас главарём. Распредели их по работам: каждые тысяча — малый отряд, каждые десять тысяч — крупный отряд, каждые сто тысяч — корпус. Иди.
Лю Цзюнь опешил, а затем произнёс:
— Глава союза хочет, чтобы я разделил приведённых мною людей на четыре корпуса?
Сердце Лю Цзюня бешено колотилось.
Если Чжао Хай и вправду так поступит и поручит это ему, значит, он хочет дать ему важное назначение. И положение его, пожалуй, будет не ниже, чем у Белглазого и остальных.
Чжао Хай кивнул:
— Верно. Но ты должен отобрать тех, кто умеет заниматься кузнечным делом и разбирается в формациях, — их отправят в Палату кузнечного дела. Остальных разделишь на четыре корпуса. Когда всё уладишь, доложишь мне. Иди.
Лю Цзюнь дрогнувшим голосом отозвался и повернулся, чтобы уйти. Голос его дрожал от слишком сильного волнения. Он понял: пришли его хорошие дни.
Чжао Хай так и не обернулся. Увидев, что Лю Цзюнь спустился со стены и принялся ходить среди людей, то и дело останавливаясь и с кем-то переговариваясь, а те кивали, Чжао Хай слегка кивнул.
Работу Лю Цзюня он, пожалуй, ценил. В этом деле тот и вправду был хорош. Просто прежде тратил силы не на то. Если теперь он искренне пойдёт за ним, Чжао Хай не против был дать ему важное назначение.
Белоглазый и остальные в это время тоже подошли к Чжао Хаю. Это Чжао Хай их позвал.
Когда они пришли, Чжао Хай сказал Белоглазому:
— Как продвигается то, что я велел тебе — формирование отрядов из людей внизу? Уже сделано?
Чжао Хай и им прежде отдавал такой же приказ. Ведь после событий в Цзяньбичэне люди, что шли за ними, сильно изменились. Потому Чжао Хай и велел Белоглазому и остальным тоже провести формирование. По сути, это было то же самое, что сейчас делал Лю Цзюнь. Потому он и спросил.
(Конец главы)