Чжао Хай, глядя на них, с улыбкой сказал:
— Ладно, если хотите обменяться опытом — обменивайтесь. Если не хотите — можете пойти строить себе дома. Как угодно.
Все откликнулись, дружно отсалютовали Чжао Хаю и лишь тогда повернулись и ушли.
За эти два дня произошло слишком много. Настроения обмениваться опытом не было — хотелось всё как следует обдумать. Особенно насчёт силы Чжао Хая. Он ведь сумел в беззвучии и без следа наложить на них запрет, и это невольно внушало страх. Нужно было успокоиться и всё это осмыслить.
Белоглазый нашёл место и сел. Вскоре к нему подошёл Цзян Шэнлинь и тоже молча сел рядом.
Белоглазый взглянул на него и закрыл глаза. Цзян Шэнлинь тоже закрыл глаза. Но едва он это сделал, как услышал голос Белоглазого:
— Старина Цзян, ты чего это тоже подсел? Есть какое-то дело?
Голос звучал странно, глухо.
Цзян Шэнлинь знал: голос стал таким потому, что говоривший применил технику передачи голоса. Он тоже не шевельнулся и ответил той же техникой:
— Какое у меня может быть дело — сам не знаешь? Скажи-ка, кто на самом деле глава союза? Откуда у него столько всего? И этот его запрет — ведь он может напрямую управлять человеком. Это же ужасно. А если так, то что, если однажды глава союза и нами начнёт управлять? Что тогда делать?
Такие мысли были почти у всех в лагере Острого Меча. Все тревожились об этом.
Голос Белоглазого донёсся в ответ:
— Да брось. Если бы глава союза и вправду хотел с нами разобраться, он давно бы уже взял нас под контроль. Думаешь, мы бы смогли сопротивляться? Ему достаточно было бы убить нескольких для острастки — и он полностью подчинил бы нас. И кто после этого посмел бы перечить? А сейчас, когда глава союза сам об этом рассказал, мне, наоборот, спокойнее. Я всё время тревожился о новичках, а теперь перестал.
— И ты ничуть не боишься, что однажды глава союза сделает нас пушечным мясом? — Цзян Шэнлинь не ожидал, что Белоглазый станет так поддерживать Чжао Хая, потому и спросил с любопытством. Честно говоря, возможность в любой миг оказаться под чужим контролем была для него самым невыносимым.
Белоглазый негромко произнёс:
— Чего бояться? Ты разве забыл, что глава союза говорил раньше? Прежде я думал, что он просто подбадривает нас, а теперь — верю его словам. Он сказал, что поведёт нас возноситься в высший мир, а там всё перевернёт вверх дном. Тогда я думал, что это для поднятия духа. Теперь так не думаю. Полагаю, глава союза говорил серьёзно. Судя по тому, что он уже показал, это вовсе не невозможно.
— И самое главное: если он и вправду это сделает, ему понадобятся подчинённые, преданные подчинённые. Мы всё время шли за ним, были ему верны — значит, он нас не бросит. Ему нужно пушечное мясо — но чего бояться тому, кто и так пушечное мясо? К тому же, думаешь, наши жизни чего-то стоят? До появления главы союза разве мы не были пушечным мясом?
Цзян Шэнлинь замолчал.
Лишь спустя какое-то время он вздохнул:
— Ты прав. Это я слишком много о себе возомнил. Не появись глава союза, мы бы так и остались пушечным мясом в лагере Острого Меча, а то и хуже. Всё, что у нас теперь есть, дал нам глава союза. И если бы он и вправду хотел нам зла, ему бы не пришлось прикладывать столько усилий.
— Как он сам говорил: захоти он вознестись, достаточно было бы показать свою силу перед теми старейшинами высшего мира — и он давно бы вознёсся, не оставаясь здесь. Это я слишком много думаю.
Белоглазый кивнул:
— Хорошо, что ты это понял. Сила главы союза куда больше, чем мы думаем. Потому мы должны идти за ним — только так у нас появится шанс вознестись и встать на Великий Путь долголетия.
— Честно говоря, с того мига, как я вошёл в лагерь Острого Меча, я уже считал себя мёртвым. Теперь у меня словно появилась вторая жизнь. Потому я теперь ни о чём не думаю и ничего не боюсь. Хочу лишь идти за главой союза и вместе с ним стремиться к Великому Пути долголетия.
Цзян Шэнлинь замолчал. Он не знал, что сказать.
Он всегда считал Белоглазого просто человеком с маленькой хитрецой. Но в этот миг понял, что ошибался. Белоглазый не просто с маленькой хитрецой — в нём была настоящая большая мудрость. Пока все ещё не разобрались в обстановке, он уже всё понял и сделал самый верный выбор. Куда умнее, чем они все.
От этой мысли Цзян Шэнлинь невольно подумал и о Чжао Хае. И понял, что, кажется, и вправду слишком много думал.
Разве они сейчас могут сбежать? Разве смеют? Не могут, не смеют. А если они и дальше не станут искренне идти за Чжао Хаем, то сами себе создадут неприятности. Все они вознеслись из низшего мира и прекрасно понимали: если человек с абсолютным контролем вроде Чжао Хая обнаружит, что кто-то идёт за ним неискренне, последствия будут плачевны. Заставить человека беззвучно и бесследно исчезнуть можно множеством способов.
От этой мысли Цзян Шэнлинь невольно вздохнул. Он тоже понял: возможности бежать у них больше нет. Чжао Хай своим запретом мог заставить десятки тысяч людей идти на смерть — а уж им сбежать и вовсе невозможно. Потому оставалось лишь отбросить все мысли и отныне искренне идти за Чжао Хаем.
С этой мыслью Цзян Шэнлинь открыл глаза и огляделся.
Вокруг люди сидели кучками по двое-трое. Хотя все они закрыли глаза и молчали, Цзян Шэнлинь был уверен: среди них немало таких, кто, как они с Белоглазым, обсуждает всё через технику передачи голоса. Вот только сумеют ли они понять всё так же ясно, как Белоглазый?
От этой мысли Цзян Шэнлинь невольно горько усмехнулся. Затем поднялся и медленно пошёл вперёд.
Он хотел найти Чжао Хая. Раз уж он решил, что отныне искренне идёт за ним, то теперь должен тревожиться о его делах. Ему хотелось узнать, что Чжао Хай хочет от них сейчас.
Насчёт культивации Цзян Шэнлинь понимал прекрасно: это не то дело, куда стоит спешить.
Пусть времени на культивацию в году много, по-настоящему эффективного времени не так уж много. Если бы о высоком уровне культивации судили по количеству времени, все бы только и делали, что сидели днями напролёт в медитации, а на что-то другое его бы не оставалось.
На самом деле эффективное время культивации у человека в день не превышает и одного часа. В остальное время, сколько бы он ни совершенствовался, эффект будет куда ниже, а то и вовсе никакого прогресса.
Именно поэтому Цзян Шэнлинь не спешил совершенствоваться. Он прекрасно понимал: судьба их всех отныне накрепко связана с Чжао Хаем. Потому нужно посмотреть, какая ему нужна помощь. Если сила Чжао Хая будет расти, то и им будет житься всё лучше, и шансы вознестись будут всё выше.
Размышляя так, Цзян Шэнлинь шёл вперёд.
Чжао Хая в городе не было. Цзян Шэнлинь тотчас поднялся на стену и обнаружил, что Чжао Хай сидит на верхней платформе и что-то вертит в руках.
Цзян Шэнлинь сразу подошёл и увидел, что Чжао Хай держит и разглядывает белую пластину доспеха.
Чжао Хай тоже почувствовал Цзян Шэнлиня. Глядя на пластину, он, не поднимая головы, произнёс:
— Ты пришёл. Садись.
Цзян Шэнлинь отозвался, сел рядом с Чжао Хаем и тоже стал смотреть на пластину. Однако ничего особенного в ней не заметил.
Чжао Хай убрал пластину, взглянул на Цзян Шэнлиня и слегка улыбнулся:
— Понял?
Слова были без начала и конца, но Цзян Шэнлинь невольно вздрогнул. Лишь теперь он понял: Чжао Хай давно знал, о чём они думают, и просто дал им возможность самим всё осмыслить.
От этой мысли Цзян Шэнлинь невольно горько усмехнулся. Он понял, что по сравнению с Чжао Хаем ему ещё очень далеко. И всё же ответил:
— Да, понял. Мы все слишком много о себе возомнили.
Это была самая честная мысль Цзян Шэнлиня сейчас.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Вас за это винить нельзя. Кто угодно, впервые узнав такое, не сразу примет. Всего лишь боитесь, что я в любой миг могу взять вас под контроль. Хе-хе, дело житейское, я не в обиде.
— Но без таких средств, думаешь, я бы и вправду посмел принять сдачу тех ста тысяч? Это же сто тысяч человек. К тому же наша привлекательность для них слишком мала. Ведь мы слишком слабы. Что бы я ни говорил, эти люди не поверили бы.
— Сейчас я вам всё это рассказываю — это доверие к вам. Если бы я не рассказал, вы бы узнали? Не расскажи я — и потерял бы всего несколько десятков тысяч скелетов. Я мог бы сказать, что всё было подготовлено заранее, и даже если бы вы засомневались, вряд ли подумали бы, что мы можем управлять их действиями, верно?
— Просто я не хотел так поступать. Ведь впредь мы одна семья, и нам вместе противостоять врагам. Я хотел, чтобы вы знали, какими средствами я владею. Вот и всё. Волны смывают песок — вот что это такое.
Цзян Шэнлинь понял, что имел в виду Чжао Хай.
Чжао Хай, воспользовавшись случаем с наступлением армии Области бессмертных духов, устранил самый большой нестабильный фактор в лагере Острого Меча, очистив ряды от тех, кто не собирался искренне противостоять Области бессмертных духов. А затем рассказал всем о своей способности управлять людьми через запрет.
Во-первых, чтобы все ему поверили — разумеется, только после того, как они всё осмыслят. Во-вторых, чтобы их проверить. Если кто-то не сможет принять, он непременно постепенно себя выдаст. Вот что Чжао Хай называл «волны смывают песок».
Цзян Шэнлинь вздохнул и отсалютовал Чжао Хаю:
— Глава союза, мы и вправду пойдём на Область бессмертных духов? Мы и вправду сможем её одолеть?
У Цзян Шэнлиня всё ещё не было особой веры в это. Ведь, по его мнению, с их силами одолеть бесчисленные миллионы Области бессмертных духов было явно невозможно.
(Конец главы)