— Иллюзорная формация поистине страшна, — тихо вздохнул Цзян Шэнлинь.
Вокруг было слишком тихо, и его негромкий голос отчётливо донёсся до каждого. Услышав это, все очнулись и со смешанными чувствами уставились на теневых внутри великой формации.
Теневых было немало — около шести тысяч. И это лишь часть: некоторые, похоже, поддавшись хаосу формации, обошли её стороной и не вошли. Те шесть с лишним тысяч, что действительно вошли, были лишь частью.
Но не будь этой формации, даже шести тысяч хватило бы, чтобы уничтожить всех в лагере. Они бы не стояли сейчас в стороне, словно зрители.
При этой мысли все невольно обернулись к Чжао Хаю.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— На этот раз враг прислал около тридцати тысяч. Но если пришло только столько, они даже близко к лагерю не подойдут. Подождём. Если они не отступят вовремя, с приходом нисхождения божественного света им конец.
Все кивнули и с воодушевлением смотрели на теневых, сражавшихся насмерть внутри формации.
К этому времени многие уже погибли — осталось около четырёх тысяч, и они продолжали умирать. Похоже, скоро погибнут все.
Тут в формацию вошли новые теневые. Но, едва войдя, они тотчас вступили в бой и начали убивать своих же. Ещё до входа они стояли в чётких порядках, доверяли друг другу как боевые товарищи. А внутри начали истреблять друг друга.
Зрелище было настолько жутким, что внушало страх.
Вскоре всё больше теневых хлынуло в формацию. Внутри неё образовалось огромное поле боя.
Тут люди в лагере заметили, что некоторые формации, установленные ранее, время от времени испускали энергетический луч. И с каждым лучом один теневой погибал.
Теневых погибало всё больше. А Чжао Хаю и остальным оставалось лишь стоять и смотреть.
Все молча наблюдали за боем. Жестокость схватки заставляла содрогаться даже сторонних наблюдателей. А теневые, казалось, совсем обезумели.
Прошёл час, второй, третий.
Когда прошла половина четвёртого, все вошедшие в формацию теневые погибли — не осталось ни одного.
Глядя на пустое поле, где осталось лишь оружие, все невольно почувствовали холод.
— Тринадцать тысяч семьсот пятьдесят восемь человек, — пробормотал Цзян Шэнлинь. — Целых тринадцать тысяч семьсот пятьдесят восемь теневых, ни один не выжил. Ни один. Ужасно, поистине ужасно.
Голос его был негромок, но в нём звучал холод. Холод, поднимавшийся из глубины души.
Остальные, казалось, тоже ощутили этот холод, невольно вздрогнули и обернулись к нему.
Цзян Шэнлинь, видя их лица, горько усмехнулся и взглянул на Чжао Хая.
Чжао Хай обвёл всех взглядом и слегка улыбнулся:
— Остальные, похоже, тоже не смогут войти в наш лагерь. Они уже далеко. Беспокоиться не о чем.
Хань Фэн со сложным выражением взглянул на Чжао Хая и негромко произнёс:
— Оставить пятьдесят человек в башнях следить за снаружи. Остальным вернуться в лагерь. Неизвестно, сколько ещё теневых. Нужно сохранить силы. К тому же в башнях можно переждать нисхождение божественного света. А стоять здесь всем — нельзя. Хотя до нисхождения ещё далеко, всем лучше отдохнуть. Как бы не пропустить время и не попасть под свет — тогда будет беда.
Все дружно откликнулись и вернулись в лагерь, оставив пятьдесят человек в башнях. Чжао Хай тоже вошёл в башню — теневые ещё не отступили, и он должен был оставаться на страже.
Хань Фэн, вернувшись в лагерь, сразу позвал Цзян Шэнлиня в свою комнату.
Когда они вошли, Хань Фэн взглянул на Цзян Шэнлиня и вдруг негромко произнёс:
— Старина Цзян, что ты об этом думаешь? О формации Чжао Хая. Никогда не думал, что она действительно сработает, да ещё с такой мощью. Десятки тысяч не смогли даже приблизиться. Поистине невероятно.
Цзян Шэнлинь взглянул на Хань Фэна:
— Старина Хань, что ты имеешь в виду? Разве Чжао Хай не говорил нам, что его формация может работать под силой законов теневых? Почему ты спрашиваешь? У тебя есть другие мысли?
Цзян Шэнлинь пристально смотрел на Хань Фэна, ожидая ответа.
Хань Фэн взглянул на него и негромко произнёс:
— У меня нет других мыслей. Просто мне кажется: раз Чжао Хай так способен, почему он спокойно остаётся здесь? Может, у него есть какой-то замысел? С его способностями даже в обороне высшего мира его бы оценили. Зачем ему это?
Цзян Шэнлинь взглянул на Хань Фэна:
— Ты должен знать лучше меня. Он только что вознёсся и сразу попал сюда. Когда он понял, что к чему, люди наверху уже полностью отказались от этого места. И не забывай: у них был приказ — если мы самовольно войдём в оборону, нас тотчас убьют. Что ему оставалось? Даже если бы он захотел вернуться, не смог бы.
Хань Фэн, выслушав, помолчал и заговорил:
— Мне просто жаль. Я считаю, замысел Чжао Хая слишком наивен. Он хочет укрепиться на этой базе, а потом искать путь к вознесению. Разве это возможно?
— Да, сегодня его формация погубила тридцать тысяч. Но теневые не смирятся, они найдут способ пробить формацию. Ты действительно веришь, что она выдержит сто тысяч? Даже если выдержит, что с того? Не забывай, сколько теневых. Скажем, не миллиарды, но сотни миллионов точно есть. И с таким маленьким лагерем мы хотим противостоять теневым? Разве это возможно?
Цзян Шэнлинь пристально смотрел на Хань Фэна:
— Ты с самого начала не верил Чжао Хаю, верно? Не верил в его формацию, не верил, что он сможет спасти всех? Тогда почему ты делал вид, что поддерживаешь его? Каков твой замысел?
Хань Фэн взглянул на Цзян Шэнлиня:
— Я хочу найти возможность вернуться в оборону. Хочу вознестись. Я культиватор, хочу вечной жизни. Вечная жизнь — наша цель. Но всё обернулось так, что я, похоже, потерял шанс вознестись. Потому мне пришлось поддерживать Чжао Хая.
— Но теперь появился шанс. Если мы доложим о Чжао Хае, то не только он, но и ты, и я сможем покинуть это место, войти в оборону и вознестись. Разве так не лучше?
Цзян Шэнлинь взглянул на Хань Фэна:
— Я не вижу нашего шанса. Мы тоже из лагеря Острого Меча, нам тоже нельзя в оборону. Если войдём, нас убьют, не разбираясь. Мы не можем доложить о Чжао Хае, люди наверху не узнают, и мы не сможем вознестись.
— Нет, раньше, может, и так, но сейчас иначе, — глаза Хань Фэна блеснули. — Ты не думал: если мы отобьём эту атаку, а потом придёт нисхождение божественного света, здесь всё восстановится. И наши действия привлекут внимание старейшин высшего мира. Они могут прислать людей. И тогда мы сможем доложить о Чжао Хае.
— И тогда мы сможем уйти вместе с Чжао Хаем, войти в оборону и вознестись.
Цзян Шэнлинь негромко произнёс:
— Даже если старейшины узнают, почему они должны вознести нас вместе с Чжао Хаем? Нет причин. Они могут вознести только его. И как ты скажешь об этом Чжао Хаю? Он согласится?
Хань Фэн взглянул на Цзян Шэнлиня и улыбнулся:
— Почему он не согласится? Это же хорошо для него. И мы можем поставить условие старейшинам: вознести нас вместе с Чжао Хаем. Мы скажем Чжао Хаю, и он согласится. Разве не так?
— К тому же старейшины придут и сначала спросят меня. Я и доложу. Не забывай, я всё ещё командир лагеря Острого Меча. Они не могут не спросить меня.
Цзян Шэнлинь взглянул на Хань Фэна:
— А что с остальными? Если Чжао Хай уйдёт, они погибнут. И даже если ты доложишь старейшинам, думаешь, они позволят нам вознестись вместе с Чжао Хаем?
— Как ты заставишь Чжао Хая согласиться? Думаешь, твоё положение командира заставит остальных молчать? Ты хочешь всё скрыть, а потом торговаться со старейшинами? Разве это возможно? Они не спросят других? Те не расскажут? Старина Хань, что ты задумал?
Глаза Хань Фэна сузились. Он взглянул на Цзян Шэнлиня и негромко произнёс:
— Если мы возьмём Чжао Хая под контроль, всё решится. Не забывай, это лагерь Острого Меча. А я — его командир.
(Конец главы)