Лин Цзянь был весьма уверен в своей силе. Он пока не наносил смертельных ударов именно потому, что хотел проверить, насколько сильны эти пятеро. Присмотревшись, он обнаружил, что их сила и вправду немала — хоть и уступает ему, но техника владения клинком отличная, а мощь огромная. Скорость ударов хоть и не такая, как у него, но тоже немалая.
Однако бой — это не поединок и уж тем более не дружеская схватка. Стоит уступить хоть чуть-чуть — и это будет стоить жизни. Лин Цзянь был быстрее, значит, мог их убить. Потому он сжал алебарду, и после трёх-пяти приёмов она описала дугу — полумесячный зубец на конце алебарды скользнул по горлу одного из противников.
Удар был стремителен, к тому же он использовал приём «волочения». От такого скользящего движения даже кусок железа получил бы длинную борозду, что уж говорить о человеческой шее. Хотя при скольжении алебарда ощутила сопротивление сильнее, чем он ожидал, Лин Цзянь не придал этому значения — решил, что противник культивирует тело, потому и крепок.
Слишком уверенный в себе, он, полоснув по горлу, даже не взглянул на того противника и переключился на другого. Но в этот миг он вдруг почувствовал за спиной зловещий порыв. Он изумился, уклонился в сторону, пропуская удар, и краем глаза взглянул — и остолбенел. Нападавшим был тот самый человек, которого он только что счёл убитым.
Тот выглядел так, будто ничего не случилось. В руках у него кружился большой гундао, и он снова атаковал. А Лин Цзянь от изумления замешкался, несколько раз пропустил удары и на какое-то время оказался в невыгодном положении.
Спустя какое-то время Лин Цзянь пришёл в себя. Он взглянул на доспехи противника — тяжёлые, полностью закрывающие тело, — и понял, что именно они его и защитили. Он с облегчением выдохнул, и алебарда в его руках вновь закружилась, постепенно возвращая ему преимущество. Затем он улучил момент и описал алебардой дугу — снова полумесячным зубцом. Тот впился в шею противника и снёс ему голову.
И едва Лин Цзянь перевёл дух, как почувствовал неладное. Он ощутил, что из шеи противника не вытекло ни капли крови. Это его поразило. Но пока он изумлялся, из шеи того медленно начала расти новая голова. Сначала она выглядела как струящаяся металлическая жидкость, потом собралась в комок, затем приняла форму головы — точно такой же, в шлеме. Шлем сливался с доспехами, и всё вместе выглядело как человек в тяжёлой броне.
Не сруби Лин Цзянь голову собственными руками, он ни за что не поверил бы, что эти существа, с которыми он так долго сражается, — такие чудовища. Теперь он был уверен: это не люди. Но что именно — сказать трудно. Он никогда не видел ничего подобного.
Пока он размышлял, внимание его рассеялось, и противники успели нанести несколько ударов, едва не ранив его. Лин Цзянь тотчас собрался и продолжил бой в полную силу. Сражаясь, он внимательно вглядывался в противников, пытаясь что-то в них разглядеть.
Но, к его разочарованию, он ничего не увидел. Пятеро действовали слаженно, техника владения клинком отличная, переходы между приёмами естественные, без запинки. Не сруби он одному голову, он бы ни за что не поверил, что это не люди.
Лин Цзянь утвердился: те, с кем он сражается, — не люди, а непременно големы секты Кровавой Бойни. Иначе и быть не может — снести голову и продолжать бой! По его мнению, даже голема, лишив головы, уничтожишь, и он уже не сможет сражаться. А эти големы после отсечения головы отращивали новую — это поистине поражало.
Потому в последующем бою он непрерывно атаковал пятерых и одновременно ставил опыты. Он отрубал им руки и ноги — бесполезно: конечности отрастали. Он пронзал им сердце — бесполезно: раны тотчас затягивались. Он даже изо всех сил разрубил одного пополам — бесполезно: тот отрастил недостающую половину и продолжал сражаться.
Видя это, Лин Цзянь пал духом. Такие неубиваемые големы — сущее наказание. С такими тварями сладить труднее всего.
От этой мысли он украдкой взглянул на остальных — и остолбенел. Он увидел, что на их стороне уже несколько человек погибли, а многие ранены. Это поистине удивило Лин Цзяня. Ведь все они — мастера расы якшей, как же так вышло, что сразу несколько погибли и столько ранены?
Поразмыслив, он понял. Остальные, вероятно, как и он, ранили противников, решили, что те уже не бойцы, и не ожидали, что те и не думают сдаваться. А потом их застали врасплох. Замешкайся — и погибнешь; поспеши — и всё равно получишь рану.
Лин Цзянь понял: так дальше нельзя. Иначе они все здесь полягут. От этой мысли он издал громкий свист и крикнул:
— Отступаем!
С этими словами он взмахнул алебардой, оттеснил нескольких противников и двинулся назад, к войску расы якшей.
Услышав его приказ, остальные тоже опешили, а затем оттеснили своих противников и начали отходить. Но несколько человек не смогли оттеснить врагов и оказались окружены. Лин Цзянь видел это, но не повернул назад. Он прекрасно понимал: если вернуться спасать, можно погубить ещё больше людей. Потому он с отступившими ушёл в войско расы якшей. А те несколько якшей, оставшихся позади, вскоре были убиты.
Едва те расправились с оставшимися якшами, как войско секты Кровавой Бойни перешло в наступление. На этот раз впереди шли Крепости Кровавой Бойни. Они непрерывно выпускали энергетических гигантов. Эти гиганты не были живыми существами, но могли летать. Один за другим они врезались в земляные стены расы якшей. С оглушительным грохотом стены рушились.
Затем Крепости Кровавой Бойни двинулись вперёд, прямо на войско расы якшей. Следом устремилось и войско секты Кровавой Бойни. Теперь все они были кавалерией — в атаке они развивали огромную скорость и обладали чудовищной ударной силой.
А Се Гуфан стоял на голове тучного быка с мрачным лицом. Рядом с ним стояли Лин Цзянь и У Литань. Лин Цзянь что-то рассказывал, и в конце сказал:
— Вот что мы обнаружили. Эти големы секты Кровавой Бойни поистине ужасны. Они не боятся никаких атак. Это страшно.
Лицо Се Гуфана было мрачным. Когда Лин Цзянь закончил, он произнёс:
— Неужели эти големы настолько сильны? Ты разрубил одного пополам, а он продолжал сражаться?
Он и вправду не мог поверить словам Лин Цзяня. Не то чтобы он сомневался в нём — вовсе нет. Просто он был слишком потрясён и не хотел верить.
Лин Цзянь не обиделся, а кивнул:
— Да. И когда мы возвращались, я заметил — на месте боя не осталось ничего. То есть отрубленные головы и руки в конце концов вернулись к ним, не остались на земле. Выходит, они могут разделяться и соединяться, и с ними ещё труднее сладить. Нужно придумать хороший способ.
— Насколько сильны эти големы? — спросил Се Гуфан. Ему нужно было точно знать их силу, чтобы найти способ борьбы, потому он и спросил. Се Гуфан слишком хорошо понимал: секта Кровавой Бойни и без того сильнее их. Он рассчитывал, что мастера нанесут неожиданный удар, но не ожидал, что враг отреагирует так быстро. Его план провалился. Как тут не изумиться?
Тут заговорил У Литань:
— Эти големы, вероятно, находятся в их больших магических инструментах. Инструменты очень сильны, но если они и вправду ворвутся в наше войско, рано или поздно их со всех сторон облепят. Потому они не станут вечно носиться по нашему войску. В конце концов придётся полагаться на их пехоту. Когда она появится, тогда и попросим старейшину Лина и остальных выступить. А насчёт големов — тут и вправду нужно хорошенько подумать. Но, по-моему, если те големы войдут в нашу зону запрета полётов, их боевая мощь должна подавиться.
Слова У Литаня удивили Се Гуфана. Он взглянул на него:
— О? Почему ты так думаешь?
Се Гуфан и вправду прислушивался к словам У Литаня. Они были противниками, и Се Гуфан прекрасно знал: У Литань не уступает ему и очень внимателен. Это был один из немногих противников, которых он уважал. Потому к его словам он относился серьёзно.
(Конец главы)