Чжу Юн сидел в своей комнате, не сводя взгляда с проекции перед собой. На губах у него застыла полуулыбка — не то насмешливая, не то задумчивая.
Его комната отличалась от других. У Вэньхая свет был хоть и мягким, но ярким — едва войдёшь, и сразу становилось легко, прозрачно. А у Чжу Юна было темно, даже слишком темно. Единственный источник света находился у него за спиной. Свет этот был неярким и падал сзади, так что всякий входящий почти не мог сразу разглядеть его лицо, а значит, и выражение на нём.
Из-за этого в комнате всегда висела какая-то гнетущая тяжесть. Все, кто входил, чувствовали себя неуютно. Особенно его подчинённые — у тех прямо душа уходила в пятки.
Чжу Юн сделал это нарочно.
Он прекрасно понимал: он занимается разведкой и не должен слишком сближаться с Вэньхаем и остальными. Давать им советы, ходить к ним по делам — ещё куда ни шло. Но если Вэньхай и его люди начнут часто бывать у него, это недопустимо.
К тому же он хотел, чтобы подчинённые его боялись. Только так они не станут раскрывать себя перед другими.
Потому он и устроил комнату именно такой. Здесь другим неуютно — Вэньхай и остальные не придут. А его подчинённые боятся и трепещут перед ним, потому не смеют ослушаться.
Пока получалось неплохо.
Подчинённые его боялись. Вэньхай и остальные хоть и имели с ним кое-какие дела и доверяли ему, но в его комнате ни разу не бывали. Сам же он постепенно привык к такой обстановке — привык скрывать фигуру в тени, привык не привлекать внимания.
Сейчас Чжу Юн смотрел на проекцию. Через некоторое время он выключил её и пробормотал:
— Похоже, всё неплохо. Они всё-таки разумные люди и не стали своевольничать. Вздумай они буянить — не увидели бы завтрашнего солнца. Это хорошо. Значит, мир небожителей через некоторое время можно будет ассимилировать.
Он помолчал и добавил:
— А вот морской народ… Не думал, что их удастся ассимилировать так быстро. Но за ними ещё нужно некоторое время следить. Любой, кто попытается помешать великому замыслу молодого хозяина, должен умереть.
С этими словами Чжу Юн поднялся и направился во внутреннюю комнату.
Никто не знал, что в комнатах главных людей секты Кровавой Бойни на самом деле есть следящие формации. Только в комнатах Вэньхая и ему подобных он никогда их не использовал. Он прекрасно понимал: Вэньхай и остальные предать Чжао Хая не могут. Потому и нужды в этих формациях не было.
А вот в комнатах только что вступивших, вроде Хуаня, формации уже не были простым украшением — их обязательно нужно было задействовать.
Кроме осведомителей, расставленных по всей секте, Чжу Юн собирал сведения именно через эти формации. Можно сказать, теперь ни одно движение в секте Кровавой Бойни не укрывалось от его глаз.
Единственное место, которое он не мог наблюдать, — там, где находился Чжао Хай. Места, где бывали Чжао Хай и Лаура, были для него запретной зоной. Осмейся он сунуться — Чжао Хай первым разобрался бы с ним.
Он и не думал следить за Чжао Хаем.
Он хорошо знал: у Чжао Хая, кроме него, есть и другие разведывательные сети. Возможно, среди его подчинённых уже есть люди из другой сети. Потому он ни за что не посмел бы своевольничать. К тому же он был беззаветно предан Чжао Хаю и сам никогда бы не пошёл против него.
Власть разведывательного отдела Чжу Юна была велика — они могли следить за всеми в секте Кровавой Бойни. Но была и мала — они не могли напрямую разобраться с человеком. Такой власти у них не было.
Если они обнаруживали, что кто-то неблагонадёжен, то обязаны были доложить Чжао Хаю. И только после его приказа могли действовать. Без приказа Чжао Хая любое действие против такого человека было самоубийством. Чжао Хай их не пощадил бы.
Чжу Юна в секте боялись именно потому, что никто не знал, сколько у него подчинённых и кто они.
Его люди никогда не раскрывали себя. Они были как обычные ученики: не выспрашивали, не заводили знакомств ради сведений. Культивировали, сражались. И именно такие ученики были самыми страшными.
Потому что их не заподозришь. Потому что не знаешь, сколько их. Потому что не можешь от них уберечься.
Хотя Чжу Юн и следил сейчас за Хуанем и остальными, пока те не своевольничали, он тоже не вмешивался. Узнав их мысли, он перестал ими заниматься и вернулся в свою комнату культивировать.
Он не всегда докладывал Чжао Хаю. Многие дела он передавал напрямую Лауре и остальным, и уже они решали. Чжао Хай вообще редко занимался подобным.
Но Чжу Юн прекрасно понимал: это не значит, что Чжао Хай их не ценит. Наоборот, ценит очень высоко.
И чем сильнее он это понимал, тем меньше смел халтурить. Потому что не знал, когда Чжао Хаю понадобятся те или иные сведения. Если в нужный момент их не окажется, Чжао Хай может в них разочароваться.
А они не хотели его разочаровывать.
Чжу Юн не знал, что в это самое время Вэньхай в своей комнате беседует с Чан Цзюнем.
Вэньхай взглянул на Чан Цзюня:
— Эти люди из мира небожителей в последние дни ведут себя смирно? Как идёт наш план?
После того как люди мира небожителей начали вступать в секту Кровавой Бойни, Вэньхай и остальные стали намеренно «промывать мозги» этим людям через учеников секты. Во-первых, чтобы укрепить их верность секте и Чжао Хаю. Во-вторых, чтобы пробудить в их телах звериную сущность и посмотреть, как они отреагируют.
Если звериная сущность проснётся, они снова смогут принимать истинный облик. А это означало бы, что прежнее предположение не совсем верно: буддийское учение лишь подавляет природу демонов, но не лишает их способности к превращению. В таком случае пришлось бы искать другой способ.
Можно сказать, это был эксперимент. Эксперимент, который не причинял людям мира небожителей вреда.
Что до возможного отклонения — об этом Чжу Юн и остальные не беспокоились.
В секте Кровавой Бойни отклонения случались крайне редко. И буддийское учение, и техники Мистической школы мощно сдерживали отклонение. Потому даже если кто-то захотел бы впасть в отклонение, сделать это было непросто.
Прежде после долгих войн у учеников секты Кровавой Бойни лишь возникали некоторые проблемы с душевным состоянием, и после настройки через буддизм они восстанавливались. Тех, кто действительно погиб от отклонения, в секте почти не было.
Потому они ни о чём не тревожились и могли спокойно ставить эксперименты на людях мира небожителей. Такой эксперимент не только не ввергнет их в отклонение, но и принесёт пользу культивации. Освобождение их природы могло сделать их сильнее.
Чан Цзюнь, услышав это, слегка улыбнулся:
— Люди мира небожителей ведут себя весьма смирно. И, честно говоря, они и вправду очень простодушны. Иногда что мы скажем, тому они и верят. Наши люди прямо-таки не чувствуют никакого удовлетворения.
Он помолчал и добавил:
— Сейчас уже многие из мира небожителей сердцем склоняются к нам. Но эти типы настолько простодушны, что некоторые уже галдят, требуя вернуться к мирской жизни. Просто нелепо.
Услышав это, Вэньхай сперва опешил, а затем громко расхохотался.
Потом он заговорил:
— Хорошо, раз кто-то хочет вернуться к мирской жизни, пусть возвращается. Ничего плохого в этом нет. Чего ты злишься?
Честно говоря, Вэньхай и не ожидал, что такое случится. Ему это показалось просто смешным.
Чан Цзюнь мрачно произнёс:
— Сейчас какое время? Люди мира небожителей ещё не все вступили в нашу секту. Если мы сейчас позволим тем, кто уже вступил, вернуться к мирской жизни, что подумают только что вступившие? Что подумают те, кто ещё не вступил?
Он помолчал и продолжил:
— Хоть прямо и не сказано, но разве они не поймут, что это мы за всем стоим? Для нас это крайне невыгодно.
Вэньхай улыбнулся:
— Ничего. Впредь просто будем знать меру. А тем, кто хочет вернуться к мирской жизни, пока придержим их дела. Нельзя позволять им сделать это сейчас. Люди мира небожителей — все демоны. Если они вступят в секту Кровавой Бойни, наша боевая мощь возрастёт. Но если они посмеют своевольничать, разобраться с ними тоже можно.
Чан Цзюнь мрачно произнёс:
— Лучше не ломать великий замысел главы секты. Люди мира небожителей, может, и не великая сила, но не забывай: морской народ тоже вступил в секту совсем недавно. Если они увидят, как мы обходимся с людьми мира небожителей, и испугаются, что их ждёт та же участь, если начнётся шаткость в умах — это вызовет смуту в секте.
Он помолчал и добавил:
— Хотя я верю, что победим мы и они не смогут поднять волну. Но тогда нам придётся убить ещё много людей. Если перебить их всех, боевая мощь секты Кровавой Бойни сильно пострадает. Для нас это нехорошо. Потому лучше не своевольничать.
Вэньхай кивнул и больше ничего не сказал. Очевидно, он тоже счёл слова Чан Цзюня разумными.
(Конец главы)