Ху Чжи взял из рук Чжао Хая длинную саблю и внимательно её осмотрел.
Сабля длиной в три чи три цуня и три фэня, цельная, с лёгким изгибом клинка и очень красивыми линиями. Хотя украшений на ней не было, любой сразу понял бы, что это хорошая сабля.
Такая сабля никак не должна была оказаться в руках странствующего культиватора. Тем более — в руках культиватора не слишком сильного и не слишком удачливого.
Если предположить, что это реликвия, оставшаяся со времён великой битвы между Миром Мириад Гор и Теневой расой, то и это невозможно. Будь она оттуда, клинок давно бы обветшал. Любое оружие без ухода не выдерживает разрушительного действия времени. А эта сабля ничуть не выглядела старой — напротив, была новой, красивой, явно откованной всего несколько лет назад.
Такой магический инструмент обычный ученик секты не мог себе позволить. Стоил он наверняка огромных денег. А Цю Ваньцянь мог. Откуда же у него эта сабля?
Разве это не странно?
Раньше они об этом не задумывались. Теперь же, поразмыслив, поняли, что дело и впрямь крайне странное.
Ху Чжи вернул саблю Чжао Хаю. Тот убрал её и сказал:
— Старший брат, именно поэтому я и счёл это дело странным. Раньше, не зная происхождения Ланьки, я не мог понять. Теперь, узнав, вдруг всё понял.
Тут Чжао Хай замолчал и посмотрел на Ху Чжи.
Ху Чжи тоже понял, что он имеет в виду. Он взглянул на остальных и серьёзно произнёс:
— Что скажете?
Ху Чжи и впрямь был в смятении. Разум говорил ему, что Чжао Хай, скорее всего, прав. Но он не хотел верить — ведь если это так, значит, кто-то действительно хочет смерти Ланьки, и, вероятно, это кто-то из секты.
А если так, смогут ли они защитить Ланьку?
Боюсь, что нет.
Никто не сказал ни слова. Все молчали.
Через некоторое время Шрам заговорил:
— Старший брат, по-моему, брат Чжао Ин прав. Этого нельзя не остерегаться. Может, нам просто уйти из Линьюаня? Перебраться в другой городок. Там, глядишь, будет безопаснее.
Ху Чжи, услышав это, обернулся к Чжао Хаю.
Чжао Хай с горькой усмешкой покачал головой:
— Не думаю, что это хорошо. Уйти из Линьюаня легко, но что будет с нашим развитием? В других городках нет таких условий, как здесь. Там нам придётся соперничать с местными за ресурсы, а это непросто. Тогда развиваться станет куда труднее.
— К тому же, враг знает, что мы в Линьюане, и знает, что Ланька жив. Разве он не станет за нами следить? Если мы уйдём, не нападёт ли он в пути? Тогда уход из Линьюаня только прибавит проблем.
— И ещё: враг не напал на Линьюань и не убил Ланьку напрямую. На это есть причина. Либо сил не хватает — но в это я мало верю. Если он способен выпускать Дхарма-образ, нам с ним не тягаться. Так что в нехватку сил я не поверю.
— Если не это, то остаётся другое: у него есть опасения. И то, чего он опасается, скорее всего, находится в городке. Потому он не смеет напасть напрямую, убить Ланьку, а действует через Цю Ваньцяня — сначала против вас, потом против Ланьки.
— Если так, уходить из Линьюаня ещё опаснее. Потому я считаю, что нам ни в коем случае нельзя уходить.
Ху Чжи нахмурился:
— Ты хочешь сказать, что в Линьюане есть некая сила, которая всё время защищает Ланьку? И эта сила настолько сильна, что враг не смеет действовать? Так?
Ху Чжи не был глупцом. Он сразу уловил мысль.
Чжао Хай серьёзно произнёс:
— Да. Может, это и не сила, а всего один человек. И, возможно, он не слишком силён и не может защитить Ланьку, но он может видеть.
— Если он заметит, что кто-то напал на Ланьку, он сообщит матери Ланьки. И тогда она узнает, кто напал на её сына. И непременно отомстит. А враг не хочет мести матери Ланьки, потому и действует так. Это тоже возможно.
Ху Чжи посмотрел на Чжао Хая и серьёзно сказал:
— Брат, теперь мы заодно. Говори прямо. Что ты имеешь в виду? Ты что-то обнаружил?
Ху Чжи был умным человеком. Он уловил в словах Чжао Хая иной смысл и без стеснения спросил.
Чжао Хай, глядя на него, слегка улыбнулся:
— Старший брат, я ведь уже обеспечил Ланьке путь к отступлению, разве нет?
Сказав это, Чжао Хай больше ничего не добавил, лишь взглянул на Ху Чжи и отпил вина.
А Ху Чжи от этих слов впал в недоумение. Он нахмурился, глядя на Чжао Хая, но не стал сразу спрашивать, а задумался. Ему казалось, что в словах Чжао Хая скрыт глубокий смысл.
Через некоторое время глаза Ху Чжи ярко вспыхнули. Он взглянул на Чжао Хая, но ничего не сказал, лишь глубоко выдохнул и серьёзно произнёс:
— Ладно, не будем об этом. Главное, чтобы с маленьким Ланькой всё было хорошо. Давайте, как договорились: сначала возьмём Линьюань под контроль. Сегодня как следует выпьем. Завтра все выступим, а брат Чжао Ин останется присмотреть за детьми. Мы убедим остальных, чтобы они присоединились к нам и действовали вместе. Этот шаг очень важен, так что все должны постараться.
Все откликнулись.
Но на их лицах появилось недовольство.
Раньше они понимали, о чём говорят Чжао Хай и Ху Чжи. Но последнюю фразу не поняли. А Ху Чжи явно понял, но не сказал им. Это их задело. Им показалось, что Ху Чжи их не уважает или не доверяет им.
На Ху Чжи они, конечно, не сердились. А вот на Чжао Хая — были недовольны.
Чжао Хай взглянул на них, но ничего не сказал. Он знал, что они могут быть им недовольны. Но главное, чтобы Ху Чжи понял.
Сейчас он ещё не до конца доверял этим людям. Он хотел присмотреться. Он опасался, что кого-то из них подкупили. Только убедившись, что все чисты, он успокоится.
На самом деле, рассказ о старике Лю тоже был проверкой. Он хотел посмотреть, можно ли доверять Ху Чжи.
Если после того, как Ху Чжи всё обдумает, у старика Лю случится беда, значит, Ху Чжи ненадёжен. Тогда Чжао Хай не погнушается устроить так, чтобы Ху Чжи и его люди погибли в результате несчастного случая.
Чжао Хай не был добряком. Он прекрасно знал: с предателями нельзя быть мягким. Иначе пострадаешь сам. Потому с предателями он всегда был беспощаден.
Ведь предавший раз предаст и второй. С такими он не церемонился.
После этого разговоры прекратились, и все сосредоточились на выпивке.
Все они любили выпить, потому пили много. Гуляли до полуночи, потом разошлись спать.
Чжао Хай пошёл в комнату Ланьки. А Ху Чжи и остальные вернулись в свой двор.
Едва вернувшись, Ху Чжи сразу позвал Шрама и остальных в свою комнату.
Когда все сели, Ху Чжи тихо вздохнул и серьёзно произнёс:
— Я и прежде высоко ценил Чжао Ина, но после сегодняшнего понял, что всё же недооценил его. Этот человек незауряден.
Шрам с недовольством сказал:
— Признаю, он силён. Но, честно говоря, старший брат, он мне не нравится. Смотрит так, будто он самый важный. И что в нём такого особенного? Особенно в конце — загадками говорит. Что, он нам не доверяет?
Ху Чжи взглянул на Шрама и серьёзно произнёс:
— Не вини его за осторожность. Дело слишком важное. Он догадался, кто всё это время тайно защищал Ланьку. То, что Ланька не пострадал за эти месяцы, пока нас не было, может быть напрямую связано с тем человеком.
— Если эта новость утечёт, последствия будут непредсказуемы. На его месте я тоже был бы осторожен.
— Но он плохо знает наших братьев. Мы все прошли с старшим братом Ланем через смерть. Наша любовь к Ланьке не меньше его. Потому я не беспокоюсь.
— Так что я могу вам сказать. Но вы должны держать язык за зубами. Если кто проболтается или выкажет хоть малейшую странность — пеняйте на себя.
— Особенно ты, Шрам. У тебя язык без костей, ты вечно влипаешь в истории. И скрывать ничего не умеешь. Так что тебе особенно нужно следить за своим языком. Понял?
Шрам, услышав это, сперва опешил, а потом угрюмо откликнулся:
— Да, старший брат, не беспокойся. Никому не скажу. И вести себя буду как обычно. Ты лучше скажи, что значили последние слова Чжао Ина? Мне очень любопытно.
Не только Шрам — все смотрели на Ху Чжи с любопытством. Они тоже не поняли последней фразы Чжао Хая.
Все выжидающе смотрели на Ху Чжи, ожидая объяснений.
(Конец главы)