Услышав, что Чжао Хай больше не поднимает ту тему, Ню Вэнь и Яо Янь в душе вздохнули с облегчением.
Когда Чжао Хай заговорил о возделывании земли, Ню Вэнь поспешно сказал:
— Что вы, господин. Мы с Яо Янь ещё благодарить вас должны, а не винить. То, что вы делаете, для Сяо Ли огромная польза. Мы с Яо Янь вам только признательны.
И снова сложил руки в почтительном жесте.
Чжао Хай слегка улыбнулся и махнул рукой:
— Не стоит церемоний. Сегодня у детей обычные занятия. Если хотите остаться и посмотреть — оставайтесь; если есть дела — идите. Вечером, если захотите забрать Ню Ли домой, приходите за ним; если нет — не приходите, я устрою его на ночлег. Будьте покойны.
Ню Вэнь поспешно ответил:
— Благодарю вас, господин. У нас сегодня и впрямь много дел. Как управимся, отдохнём пару дней и снова отправимся. Тогда придётся вас побеспокоить. Но эти два дня дома я буду забирать Сяо Ли на ночь. А днём — уж простите — придётся его оставить у вас.
С этими словами они с Яо Янь поднялись и снова поклонились Чжао Хаю, на сей раз очень искренне.
Чжао Хай поспешно встал и ответил на поклон:
— Не стоит. Мы ещё будем иметь дело друг с другом, к чему такие церемонии?
Затем Ню Вэнь и Яо Янь откланялись. Чжао Хай проводил их до ворот, закрыл дверь и вернулся во двор, где Ланька и остальные упражнялись в искусстве гибкости.
В тот день занятия прошли без происшествий. Ню Вэнь и Яо Янь больше не появлялись.
Чжао Хай знал: они распродали в городке добро, добытое в последней вылазке, купили необходимые вещи, припасли еды и пошли отдыхать.
Эти странствующие культиваторы во время вылазок толком не отдыхают. Вернувшись, они должны несколько дней восстанавливаться. Но и задерживаться нельзя — духовных камней зарабатывают мало. Засидишься — останешься голодным.
В последующие дни родители остальных детей тоже понемногу вернулись в городок и разобрали своих чад по домам.
Днём это было незаметно, но с наступлением вечера двор пустел. От этого и Чжао Хай, и Ланька чувствовали себя непривычно.
Чжао Хай такого ожидал и потому ничего не говорил. А вот Ланька никак не мог привыкнуть: каждый вечер настроение у него портилось. Хорошо ещё, что рядом был Чжао Хай, и мальчик не слишком горевал.
Возможно, потому что долгое время Ланька жил один, теперь он боялся оставаться в одиночестве. Потому, когда Чжао Хай велел Ню Ли и остальным приходить учиться, Ланька очень обрадовался. А теперь, когда те разошлись по домам, он загрустил.
За эти дни Чжао Хай переговорил с родителями детей насчёт объединения. Результат оказался неважным — никто прямо не согласился. Кто-то отмалчивался, кто-то говорил, что подумает.
Это Чжао Хай предвидел. Потому особо не настаивал. Пусть думают, он не спешит.
Все эти дни он также следил за делами остальных учеников. У тех дела шли более-менее. Некоторые уже прибрали к рукам городки, другие только-только влились в свои.
Чжао Хай ничего не говорил. По его мнению, те, кто уже захватил городки, слишком торопятся. Он ведь предупреждал — не спешите. Но много говорить не стал. Он верил в учеников секты Кровавой Бойни.
Когда Ню Вэнь и остальные снова отправились в вылазку, жизнь Чжао Хая и детей словно вернулась в прежнее русло. Правда, теперь у них не было работы в поле — за эти дни участок уже засеяли. Разумеется, не без помощи Ню Вэня и остальных. Чжао Хай не возражал.
Жизнь потекла как прежде. Чжао Хай ничуть не торопился. Ежедневные занятия с детьми, забота об их еде и быте — это стало всей его жизнью.
Такое поведение, разумеется, привлекло внимание остальных жителей городка.
Вскоре у некоторых появились мысли. Некоторые семьи, у которых ещё были дети, пришли к Чжао Хаю с вопросом — нельзя ли и их чад отдать ему. Чжао Хай, конечно, не возражал и сразу согласился.
Те и впрямь привели детей. Теперь в его школе стало больше сорока учеников — хлопот прибавилось.
Вскоре Чжао Хай понял, что один он не справляется — за детьми нужен присмотр.
Тогда он нанял в городке двух женщин. Обе были в годах, в молодости ходили в вылазки, получили раны и теперь не могли заниматься этим, оставшись в городке. Жили они трудно. Но присмотреть за детьми, приготовить еду, постирать — это им было под силу.
Чжао Хай нанял их за пять духовных камней в месяц. Женщины были ему безмерно благодарны.
Чжао Хай ничего не сказал, но вскоре заметил, что жители городка стали к нему ещё приветливее. Этого он не ожидал.
С двумя помощницами Чжао Хай наконец перестал разрываться. По крайней мере, готовка больше не лежала на нём — этим занимались женщины.
Так прошло ещё десять дней.
К удивлению Чжао Хая, Ню Вэнь и остальные на сей раз отсутствовали долго. Десять дней прошло, а они не вернулись.
Чжао Хай удивился. Он не ожидал, что их вылазка так затянется.
Но вида не подал. Он заметил, что Ню Ли и остальные уже начали тревожиться. Скажи он что-нибудь, они разволнуются ещё сильнее. Тогда будет хуже. Потому Чжао Хай молчал и продолжал занятия.
В тот день после обеда Чжао Хай снова вывел детей из городка.
Поскольку учеников прибавилось, он увёл их дальше обычного. Жители городка знали об этом и не возражали. Они привыкли, что Чжао Хай водит детей за город. Иногда, встретив их за городом, кто-нибудь из свободных жителей присоединялся и провожал детей — на всякий случай.
В целом Чжао Хай был доволен жизнью в городке. Местные, хоть за его пределами могли творить что угодно, в городке вели себя хорошо и друг к другу относились по-доброму. Это Чжао Хаю особенно нравилось.
Едва Чжао Хай и дети ушли, как со стороны городка появился человек.
Жители, увидев его, разом переменились в лице. Переглянулись, и во взглядах мелькнуло что-то неясное.
Человек был очень высок — больше восьми чи, в сером воинском одеянии, с всклокоченными волосами и густой бородой. Вид у него был свирепый.
Он широким шагом вошёл в городок. Все, кто его видел, расступались, и лица у них делались странными.
Человек заметил это и удивился. Огляделся и остановил взгляд на лавке у дороги.
Это была лавка старика Лю. Старик Лю сидел у входа. Увидев человека, он тоже переменился в лице.
Человек без церемоний подошёл к нему и сложил руки в почтительном жесте:
— Дядюшка Лю, как поживаете? Давно не виделись, очень соскучился.
Голос у него был мощный, как колокол, но держался он вежливо.
Старик Лю поднялся и ответил на поклон:
— Бородач, ты вернулся? Раны зажили?
Обращение было странным — назвать человека прямо «Бородач» казалось неуважительным. Но тот не обиделся, а рассмеялся:
— Не помру. Дядюшка Лю, хочу спросить: Ланька возвращался?
Под конец голос его понизился. Видно, он не питал большой надежды.
Этот человек был не кто иной, как дядюшка с бородой, о котором тосковал Ланька.
Его фамилия была Ху, звали Ху Чжи. Но из-за густой бороды все звали его Бородачом. Постепенно настоящее имя забылось, и все звали его Бородач. Он не возражал и сам так назывался.
Раньше, когда Ланька пропал, они искали его повсюду и ослабили контроль над Линьюанем. Этим воспользовался Цю Ваньцянь и напал на них врасплох.
Но Цю Ваньцянь недооценил их. Он их не убил, а лишь вытеснил из городка. Ху Чжи тогда был ранен. Теперь раны зажили. Видно, он вернулся мстить.
А жители смотрели на него странно главным образом потому, что положение в городке переменилось.
Цю Ваньцянь и его люди убиты Чжао Хаем. Ху Чжи и думать не о чем мстить. А Ланька, о котором они так пеклись, стал учеником Чжао Хая.
Неизвестно, как он воспримет эту новость.
(Конец главы)