Во Внутренний зал храма Баньжо ученики редко заходили. Дело в том, что задания обычно разносили сами ученики Внутреннего зала, потому когда Фаву подошёл к нему, перед залом было пусто, людей почти не видно. И сам Внутренний зал занимал немного места.
Фаву поднял взгляд на табличку над входом, с облегчением выдохнул и лишь тогда шагнул внутрь. Едва войдя, он увидел идущего навстречу ученика. Тот, увидев Фаву, сначала замер, затем на его лице появилась странная улыбка. Он подошёл, сложил ладони и поклонился:
— Амитабха, старший брат Фаву, не знаю, по какому делу вы сегодня пришли?
Фаву взглянул на него: серый ученик, но из Внутреннего зала. Он сложил ладони в ответ:
— Амитабха, младший брат. Сегодня я пришёл к старейшине по одному делу. Скажи, старейшина на месте?
Во Внутреннем зале всегда сидело несколько старейшин. Чтобы сменить жильё, Фаву нужно было получить согласие старейшины.
Ученик, услышав это, поспешно ответил:
— На месте, конечно на месте. Прошу, старший брат, следуйте за мной.
Он повёл Фаву внутрь. Вскоре они подошли к одной келье, ученик легонько постучал, и изнутри раздался немного дряхлый голос:
— Входите.
Лишь тогда ученик сделал приглашающий жест и удалился. Фаву кивнул ему и толкнул дверь. В келье на подушке для медитации сидел старый монах, перед ним стоял небольшой столик с нефритовыми табличками, курильницей и прочим.
Фаву поклонился:
— Ученик Фаву приветствует старейшину.
Хоть положение его в храме Баньжо и было немаленьким, к старейшинам следовало относиться с почтением. Храм Баньжо всё же был сектой, где чтили иерархию.
Старейшина, сидевший с закрытыми глазами, открыл их, взглянул на Фаву, тоже на миг замер, затем сложил ладони и с тяжёлой серьёзностью произнёс:
— Фаву, ты пришёл во Внутренний зал. Есть какое-то дело?
Он, очевидно, знал Фаву. Можно сказать, Фаву прославился в храме Баньжо весьма особым образом.
Фаву поспешно ответил:
— В ответ старейшине: ученик пришёл с одной просьбой. Дворик, где я сейчас живу, лишь временный. Ученик хотел бы остаться там навсегда. Можно?
Этим он подавал людям Теневой расы сигнал: он тоже уже уверовал в бога Теневой расы. Тогда они поймут, как поступить, и он сможет с ними связаться.
Старейшина, услышав это, на миг сверкнул глазами. Фаву всё время следил за ним и заметил этот блеск. В душе он насторожился, но внешне остался невозмутим, даже чуть опустил голову.
Старейшина взглянул на Фаву и заговорил:
— Фаву, слышал, ты недавно был ранен. Сейчас лучше? Если что нужно, скажи секте. Ты тоже ученик истинной передачи, если есть трудности — обращайся, секта вас не оставит.
Фаву, услышав это, внутренне усмехнулся. «Секта не оставит» — как же! Он дошёл до такого состояния, а секта и не пошевелилась. Теперь говорит такие слова — как тут поверить? Но он не подал виду, лишь сложил ладони:
— Амитабха, благодарю старейшину. Мне уже гораздо лучше, прошу, не беспокойтесь. Ученик нашёл семена пятицветного лотоса, раны скоро заживут. Мне как раз нужно тихое место для восстановления, и тот дворик подходит. Прошу старейшину оказать милость.
Старейшина, услышав это, больше ничего не сказал, лишь кивнул:
— Хорошо, подожди.
Он взял со стола нефритовую табличку, взглянул, кивнул, положил обратно, затем достал пустую табличку, ввёл в неё что-то и протянул Фаву:
— Эта табличка — подтверждение. С сегодняшнего дня тот дворик, где ты живёшь, принадлежит тебе.
Фаву взял табличку, поклонился старейшине и вышел.
Когда он ушёл, старейшина взглянул ему вслед, на его лице появилась улыбка, затем он закрыл глаза и продолжил медитацию. Никто не знал, о чём он думает.
Фаву вернулся в свой дворик, сразу закрыл ворота и наложил на них запретную формацию. Теперь дворик принадлежал ему, другие не могли ворваться, иначе нарушат устав секты и будут наказаны. В чужие дворики нельзя врываться даже в своей секте.
Вернувшись в комнату, Фаву сразу спустился в каменную комнату, трижды поклонился статуе, вышел и пошёл в комнату покоя культивировать. Такое поведение было нормальным — статуе нужно поклоняться каждый день.
Когда стемнело, Фаву вернулся в спальню отдохнуть. Разумеется, никто не знал, что в это время он связывался с сектой Кровавой Бойни и докладывал о том, что делал эти два дня, чтобы секта полностью знала, что происходит.
А в это время в одной отдалённой келье храма Баньжо старый монах сидел и докладывал другому старому монаху. Докладывавший был тем самым старейшиной, что днём принимал Фаву. А слушавший его старый монах выглядел очень старым.
Этот монах был необычен: в отличие от других, у него на голове были волосы, и очень длинные. Но из-за возраста они совсем побелели. Две длинные брови свисали до плеч, борода тоже была длинной, весь он выглядел неопрятно.
Любой в храме Баньжо узнал бы его. Это был известный мастер храма Баньжо, настоятель Зала Архатов, длинноволосый монах-аскет, мастер Чжинэн.
В молодости мастер Чжинэн попал на Чёрно-белое поле битвы, провёл там десять лет, перебил бесчисленное множество теневых и совершил великие заслуги. Именно из-за стольких лет на Чёрно-белом поле битвы он отрастил волосы и получил прозвище «длинноволосый аскет».
Он был одним из сильнейших в храме Баньжо. Зал Архатов ведал в храме войной, там были только боевые монахи, специально обученные для битв, — главная боевая сила храма Баньжо, как Палата войны в секте Цинъян.
Старейшина Внутреннего зала сложил ладони перед Чжинэном:
— Наставник, сегодня Фаву приходил ко мне и перевёл тот дворик на своё имя. Я всё оформил. Я также спросил, зажили ли его раны. Он сказал, что нашёл семена пятицветного лотоса и скоро поправится. Я не совсем понял, прошу наставника объяснить.
Чжинэн, сидевший с закрытыми глазами, услышав это, медленно открыл их. Его глаза сверкнули, как два холодных клинка, и старейшина Внутреннего зала невольно опустил голову.
Чжинэн с тяжёлой серьёзностью произнёс:
— Пятицветный лотос не может исцелить его раны. Если раны зажили, значит, он уже поклонился высшему богу. Об этом не беспокойся. Ты поступил хорошо, иди.
Старейшина отозвался, поклонился Чжинэн и вышел.
Когда он ушёл, Чжинэн холодно фыркнул и произнёс:
— Настоящий никчёмный. Но раз Фаву уже поклонился высшему богу, значит, он свой. Видимо, надо будет о нём позаботиться. Сила у него и без того неплоха, можно перевести в Зал Архатов.
С этими словами он умолк.
А из его комнаты раздался голос:
— Слушаюсь.
И всё стихло, причём никто так и не появился.
На следующий день Фаву как обычно отправился на утреннюю службу. После службы, когда он собирался вернуться в свой дворик, его остановила группа людей.
Окружающие монахи, увидев это, все опустили головы и быстро ушли. Все видели: остановил Фаву сам Фаянь.
Прежде Фаву был ранен Фаянем. Теперь Фаянь снова преградил ему путь — похоже, и на сей раз миром не кончится. Вмешиваться в это они не хотели, потому и уходили быстро.
Ведь Фаянь хоть и был учеником истинной передачи, но среди них считался мастером, и говорили, что скоро станет ключевым учеником. С таким человеком никто не хотел ссориться.
Фаву взглянул на преградившего ему путь Фаяня, нахмурился, затем сложил ладони и поклонился, тихо произнеся имя Будды:
— Старший брат Фаянь, не знаю, зачем ты меня остановил? Неужели снова хочешь на меня напасть?
Слова хоть и не резкие, но тон холодный.
Фаянь был высоким и худым монахом, ростом выше восьми чи, очень тощим. Ряса на нём висела, как на палке. Из-за худобы глаза казались огромными. А на шее висели очень крупные буддийские чётки. Весь он производил холодное, мрачное впечатление. Глядя на него, люди не думали, что он ученик храма Баньжо, а скорее подозревали в нём злого монаха.
Фаянь взглянул на Фаву и чуть улыбнулся:
— Младший брат Фаву, мы же собратья по секте, почему бы нам не обменяться опытом? Прошу, не отказывайся.
Слова звучали красиво, но намерение драться было очевидным. Это Фаву удивило.
Он уже знал от секты Кровавой Бойни, что Фаянь, возможно, человек Теневой расы. А теперь и он стал одним из теневых. В таком случае Фаянь не должен был снова искать с ним ссоры. Но он искал — и это было странно.
(Конец главы)