Для секты потеря разом шести десятых запасов — вещь поистине ужасающая. Одна неосторожность, и вся экономика секты рухнет. Культивация невозможна без ресурсов, а если поставки прервутся, удар по секте будет огромен.
К счастью, Сокровищница писаний уцелела. Если бы и она пострадала, секте Цинъян пришёл бы конец. Для любой секты Сокровищница писаний — важнее всего: там хранится наследие. Потеряешь наследие — и секте незачем больше существовать.
Сокровищница писаний в любой секте — место совершенно особое. Даже глава секты не может просто так вынести оттуда техники культивации. Старейшина-хранитель тоже занимает крайне высокое положение. Он, может, и не сильнейший в секте, но его статус таков, что даже глава секты не вправе ему приказывать.
Ныне в секте Цинъян Сокровищницей писаний заведовал один из немногих оставшихся старейшин прежнего поколения. Этот старейшина был на поколение выше даже Цинфэн-цзы. Но талантом он не блистал, сила его была невелика — до бессмертного уровня он не поднялся, остановившись на вершине уровня Чжоутянь. Он всё время охранял Сокровищницу писаний.
Когда-то, когда Цинъе-цзы и остальные собирались покинуть секту Цинъян, они действительно зарились на Сокровищницу писаний. Но не ожидали, что тот старейшина не выкажет ни малейшей уступки и прямо запечатает её. А ещё более неожиданным оказалось то, что в Сокровищнице писаний секты Цинъян стояла мощнейшая великая защитная формация. По прочности она превосходила даже защитную горную формацию секты Цинъян. Обнаружив это, Цинъе-цзы и остальные не посмели применить силу и в конце концов отступили. Только так Сокровищница писаний секты Цинъян и уцелела.
Узнав об этом, Цинфэн-цзы сразу велел Чжао Хаю привести в порядок промыслы секты и как можно скорее восстановить производство. А сам отправился прямо в Сокровищницу писаний. Он хотел лично поблагодарить того старейшину.
Честно говоря, прежде Цинфэн-цзы лишь слышал, что в Сокровищнице писаний есть такой старейшина, но никогда его не видел. Тот старейшина был слишком загадочен. Люди знали только, что он находится в Сокровищнице писаний, но никто не знал, где именно. Цинфэн-цзы тоже только слышал о нём, но не встречал.
Когда Цинфэн-цзы подошёл к Сокровищнице писаний, он увидел, что ворота плотно закрыты. Снаружи был слой защитного барьера, по которому переливались руны. Цинфэн-цзы взглянул и понял, что руны и вправду очень сильны. Пробить такой барьер силой было бы совсем не просто.
Цинфэн-цзы поклонился в сторону Сокровищницы писаний:
— Ученик Цинфэн-цзы пришёл поклониться почтенному дяде. Благодарю почтенного дядю за то, что сохранил наследие секты Цинъян. Ученик ныне принял должность главы секты Цинъян и просит почтенного дядю о встрече.
Хотя он уже был главой секты, к этому почтенному дяде, спасшему Сокровищницу писаний, он по-прежнему относился с большим уважением.
С его словами руны на барьере вспыхнули и погасли. Барьер исчез, и ворота Сокровищницы писаний открылись сами. Цинфэн-цзы сразу вошёл.
Войдя в Сокровищницу писаний, он обнаружил, что здесь всё так же, как и прежде. По-прежнему чисто убрано. На одной стене висело несколько портретов людей — изображения прежних хранителей Сокровищницы писаний секты Цинъян. Эти хранители всегда оберегали Сокровищницу, защищали её, а некоторые даже погибли за неё в бою.
Цинфэн-цзы стоял в зале первого этажа, но никого не видел. Он недоумевал и уже собирался снова заговорить, как вдруг последний из портретов хранителей зашевелился.
На портрете был изображён старик. Вид у него был странный: на голове почти не осталось волос, подбородок выдавался вперёд, глаза узкие и длинные, на подбородке лишь несколько волосков, одет в поношенную одежду секты Цинъян. Во всём его облике не было ни малейшего вида мастера.
Этот портрет Цинфэн-цзы видел и прежде и знал, что это автопортрет того старейшины-хранителя. Но он и подумать не мог, что сейчас тот оживёт.
Старик на портрете сначала дважды моргнул, затем пошевелился, словно потягиваясь, и заговорил:
— Цинфэн-цзы, я тебя знаю. Никогда бы не подумал, что в конце концов именно ты станешь главой секты Цинъян. Работай как следует, отныне секта Цинъян держится на тебе.
Цинфэн-цзы остолбенело смотрел на портрет. Он было решил, что это какая-то техника, но вскоре понял, что, похоже, дело не в этом. Человек на портрете словно и вправду ожил. Он застыл на месте, не зная, что сказать.
Старик, глядя на него, слегка улыбнулся:
— Не надо так удивляться. Я, если разобраться, давно умер. Но можно сказать, что я обрёл бессмертие в иной форме.
Он помолчал и продолжил:
— Когда-то я был самым никчёмным из братьев-учеников, самым слабым по силе. Но зато из всех братьев глубже всех разбирался в формациях. Позже я понял: как бы хорошо я ни изучил формации, прорваться на бессмертный уровень они мне не помогут, жизнь не продлят. И тогда я придумал другой способ — влить свою душу в формацию.
— Потому я сам попросил главу секты поручить мне охрану Сокровищницы писаний. Братья-ученики знали о моём положении и согласились.
Тут на лице старика появилась улыбка:
— Придя в Сокровищницу писаний, я начал переделывать здешние формации, делая их всё мощнее. Наконец, когда срок жизни уже подходил к концу, я завершил перестройку. Но здесь не хватало одного глаза формации — главного управляющего элемента. И тогда я собственноручно нарисовал этот портрет.
— Этот портрет сделан на бумаге из золотой нити, тушью из моей крови, а кисть — из моих волос и костей. На нём я изобразил себя. Затем я связал портрет со здешней формацией, и он стал её главным управляющим элементом. После этого я совершил бинцзе. Моя душа вошла прямо в портрет.
— С того мгновения человек по имени я умер. Но я выжил в иной форме. Правда, теперь я могу оставаться только здесь, в Сокровищнице писаний, и не могу выйти наружу. Так что Сокровищница писаний — это я, а я — это Сокровищница писаний. Пока эта Сокровищница существует, я буду жить.
Цинфэн-цзы остолбенел. Он и вправду не ожидал, что старик обрёл бессмертие таким способом. Неудивительно, что никто его не видел — он давно умер. Неудивительно, что все думали, будто он жив, — ведь он мог управлять всем в Сокровищнице писаний и вполне мог создать видимость, что жив.
Старик посмотрел на Цинфэн-цзы и с улыбкой сказал:
— Сейчас мне живётся неплохо. Хоть я и не могу покинуть это место, но всё ещё могу многое. О некоторых событиях в секте я уже знаю. Сейчас для секты Цинъян очень опасное время, ты должен её сохранить. Если столкнёшься с врагом, которого не одолеешь, можешь заманить его сюда. Хоть я и существую в такой форме, кое-какая сила у меня ещё есть.
Тут Цинфэн-цзы опомнился и сразу поклонился портрету:
— Да, благодарю почтенного дядю. Дозвольте узнать ваше имя?
Прежде он лишь слышал, что есть такой почтенный дядя, но не знал его имени. Он считал, что дело, совершённое этим почтенным дядей, достойно того, чтобы все ученики секты Цинъян его запомнили.
Старик слегка улыбнулся:
— Моё человеческое тело умерло, имя больше не нужно. Не спрашивай. Теперь можешь звать меня Старцем Сокровищницы, так и называй.
Старик, похоже, не хотел называть имя. Цинфэн-цзы больше не стал спрашивать, ещё раз поклонился ему и распрощался.
Когда Цинфэн-цзы вернулся в кабинет главы секты, ему доложили, что Чжао Хай просит встречи. Он сразу велел Чжао Хаю войти.
Здесь прежде был кабинет Цинъе-цзы, а теперь он стал кабинетом Цинфэн-цзы. Поскольку Цинфэн-цзы уже был главой секты Цинъян, всё здесь, разумеется, перешло в его распоряжение.
Увидев Чжао Хая, Цинфэн-цзы спросил:
— Как дела? Как сейчас работают промыслы секты?
Сейчас его больше всего волновало именно это. Если промыслы секты Цинъян работают достаточно хорошо, они смогут пережить это время. Если же и промыслы дадут сбой, тогда действительно конец.
Чжао Хай поспешно ответил:
— Докладываю патриарху-наставнику: промыслы секты в полном порядке, всё идёт нормально. Патриарх-наставник может не волноваться. Более того, некоторые промыслы даже не знают о том, что произошло в секте. Я уже принял на себя управление промыслами секты и выделил из корпуса «Клинок Тигра» несколько человек, которые прежде заведовали промыслами, велев им лично отправиться на места и присмотреть за всем. Уверен, проблем не будет.
Услышав это, Цинфэн-цзы наконец с облегчением выдохнул и заговорил:
— Хорошо, что так. Но положение секты ты и сам знаешь. Хотя Тяньцзи-цзы и Юйсюань дали гарантии и другие секты не станут на нас нападать, меня беспокоят люди Спасителей душ. Потому нужно быть осторожными.
— Секта Цинъян для нас действительно очень важна. Здесь нельзя допустить ни малейшей ошибки. И, честно говоря, как бы там ни было, все мои умения взращены сектой Цинъян. Я всё же привязан к ней. Сохранить наследие секты Цинъян — это самое лучшее. Потому нужно быть осторожными.
Чжао Хай кивнул и заговорил:
— Сейчас секта Цинъян уже принадлежит нам. Я думаю, мы как раз можем воспользоваться этим случаем и провести в секте преобразования, взять все её промыслы под наш контроль. Для наших будущих действий это будет только полезнее. Как патриарх-наставник на это смотрит?
(Конец главы)