Чжао Хай обернулся, и взгляд его остановился на Сяо Цзю.
Только что этот возглас вырвался именно у Сяо Цзю. Дуань Дао и остальные дружно кивнули, а затем перевели взгляды на Линь Цана и его людей. Чжао Хай слегка кивнул Сяо Цзю, снова повернулся к Линь Цану и остальным, и на его губах появилась улыбка. Он поманил к себе Бай Хэ.
Бай Хэ тотчас вышел из-за спины Линь Цана, подошёл к Чжао Хаю, отвесил поклон и с улыбкой сказал:
— Глава секты, мы наконец начинаем действовать? Я ждал этого дня очень долго.
Чжао Хай слегка улыбнулся, затем взглянул на изумлённых Линь Цана и остальных и неспешно произнёс:
— Бай Хэ тоже ученик нашей секты Кровавой Бойни. Он вместе со мной вошёл в Мир Мириад Гор. Позже я устроил его в секту Цинъян.
Он помолчал, и взгляд его остановился на Линь Цане:
— Линь Цан, если вы не хотите вступать в секту Кровавой Бойни, я не стану принуждать. Можете уходить сами.
Услышав это, Линь Цан поспешно заговорил:
— Глава секты, мы хотим идти за тобой! Кто бы ты ни был, что бы ты ни задумал, мы все пойдём за тобой!
Он сказал это твёрдо, без малейшего колебания.
Но едва слова прозвучали, как он нахмурился:
— Но как же быть с остальными братьями? Они тоже очень преданы тебе. Неужели мы их бросим?
Чжао Хай покачал головой и низким голосом произнёс:
— Как это возможно. Я никогда не думал бросать кого-либо из братьев.
Он обвёл всех взглядом, и голос его смягчился:
— Сегодня я позвал вас, чтобы сказать именно об этом. А потом вы вернётесь и скажете остальным братьям. Тайно.
— Поговорите с ними. Если они действительно не захотят вступать в секту Кровавой Бойни, я не стану их винить. Они могут уйти.
— Только прошу их не разглашать дела секты Кровавой Бойни. Пусть хотя бы так мы останемся братьями.
Линь Цан и остальные дружно отозвались.
Чжао Хай, глядя на них, слегка улыбнулся:
— Хорошо, возвращайтесь. Когда с делами корпуса «Клинок Тигра» будет покончено, я скажу о делах секты. Идите.
Все отозвались и, повернувшись, вышли.
Бай Хэ не пошёл с ними.
Его положение уже раскрылось. Если бы он пошёл с ними, Линь Цан и остальные чувствовали бы себя неловко. В конце концов, они ещё официально не вступили в секту Кровавой Бойни. Потому Бай Хэ остался рядом с Чжао Хаем.
Глядя, как Линь Цан и остальные уходят, Бай Хэ сказал Чжао Хаю:
— Глава секты, если просто отпустить их, не передумают ли они вдруг и не сбегут? Если так, будет много хлопот.
Лицо Чжао Хая оставалось спокойным:
— Это шанс, который я им даю. Таких шансов не так много.
Он помолчал и продолжил:
— Они уже согласились вступить в секту Кровавой Бойни, согласились идти за мной. Если они сбегут сейчас, то станут изменниками.
— С изменниками я не церемонюсь. Понимаешь?
Бай Хэ отозвался.
Он прекрасно понимал: с изменниками Чжао Хай не станет церемониться.
Если это просто враг, Чжао Хай может его убить, а затем превратить в своего. Но если это изменник — совсем другое дело. Чжао Хай просто убьёт его и не станет превращать в своего. Он умрёт окончательно.
Чжао Хай взглянул на Бай Хэ и слегка улыбнулся:
— Ладно, не думай так много. Всё под нашим контролем.
— Из пяти сект мы уже контролируем четыре. Цинфэн-цзы и остальные тоже наши. Разве секта Цинъян может перевернуть небо?
— Когда люди корпуса «Клинок Тигра» уладят дела, займёмся людьми секты. Если те типы в секте не захотят вступать в секту Кровавой Бойни, я не стану церемониться. Превращу их в своих, и всё.
Бай Хэ отозвался.
Против решений Чжао Хая он не возражал.
Для людей секты Кровавой Бойни превратить человека в расу нежити, сделать его своим — не считалось чем-то особенным. Никому до этого не было дела.
Несколько лет назад немало учеников секты Кровавой Бойни покончили с собой, чтобы стать расой нежити. На самом деле, если бы Чжао Хай не приказал ученикам не делать этого, то и сейчас бесчисленные ученики покончили бы с собой, чтобы стать расой нежити.
Они делали это не ради долголетия. На самом деле сейчас ученикам секты Кровавой Бойни получить долголетие было не так уж трудно. Рано или поздно все они обрели бы долголетие.
Они убивали себя, чтобы стать слугами Чжао Хая.
Ученики секты Кровавой Бойни были беззаветно преданы Чжао Хаю. Они почитали его как бога.
Бесчисленные ученики секты Кровавой Бойни держали в своих комнатах изображения Чжао Хая. Разумеется, Чжао Хай запрещал им это. Но и силой заставить не мог. Не сам же он будет разбивать собственные изображения.
А все в секте Кровавой Бойни знали: чтобы стать ближе к Чжао Хаю, нужно стать его слугой.
Но обычным ученикам секты Кровавой Бойни такой возможности стать слугой Чжао Хая не выпадало.
Однако был один способ автоматически стать слугой Чжао Хая — стать расой нежити.
Стоило тебе стать расой нежити, как ты автоматически становился слугой Чжао Хая.
Для них это было очень важно.
Именно поэтому ученики секты Кровавой Бойни вовсе не испытывали отвращения к убийству и превращению людей в расу нежити. Некоторые даже завидовали.
Как и говорил Чжао Хай, у секты Кровавой Бойни был только один настоящий враг — Теневая раса.
Потому что тех типов из Теневой расы Чжао Хай до сих пор не мог подчинить. А раз не мог подчинить, и взгляды не совпадали, оставалось только стать врагами.
Всё просто.
Чжао Хай вдруг кое-что вспомнил и сказал Бай Хэ:
— Ты пока останься здесь. Если кто-то придёт меня искать, скажи, что я в затворничестве и мне нужно два дня.
— Обычные дела пусть сначала решают люди внизу. Если совсем не смогут, пусть ждут моего выхода из затворничества.
Бай Хэ отозвался и остался в кабинете Чжао Хая.
А Чжао Хай вернулся в комнату покоя позади.
Оказавшись в комнате покоя, Чжао Хай сразу сел, скрестив ноги.
Затем его психическая сила вошла прямо в его Дхарма-образ.
Чжао Хай прекрасно понимал, что у него и прежде был Дхарма-образ.
Когда он был в мире Восьми Легионов Дэвов и Нагов, он тоже превратил Восемь Легионов Дэвов и Нагов в свой Дхарма-образ.
А раньше он обнаружил, что Дхарма-образ Восьми Легионов Дэвов и Нагов может слиться с его главным восьмируким Дхарма-образом. Потому Чжао Хай так и сделал.
Но прежде, при слиянии, Чжао Хай всё время чувствовал, что чего-то не хватает.
Хотя они слились, он не совсем понимал, чего именно не хватает.
После случая с пятью ядовитыми зверями у него появилось озарение.
Но прежде это озарение было неглубоким. А только что он внезапно почувствовал.
Он вдруг понял, чего не хватало при слиянии Дхарма-образа Восьми Легионов Дэвов и Нагов с его главным восьмируким Дхарма-образом.
Оказывается, не хватало всего лишь порядка.
И у Дхарма-образа, и у главных восьми рук были свои свойства.
И у Восьми Легионов Дэвов и Нагов тоже были свои свойства.
Если поставить вместе две вещи с разными свойствами и попытаться насильно слить их, полного слияния не получится.
Прежде он этого не понимал.
Потому ему нужно было хорошенько подумать.
Главные восемь рук Чжао Хая — это его Дхарма-образ Будды с одиннадцатью ликами и восемью руками.
Когда он только сформировался, появились восемь рук.
Эти восемь рук были все разными.
Две руки, сложенные перед грудью, образовывали две ручные печати. Одна — печать бесстрашия, другая — печать исполнения желаний.
Прежде Чжао Хай вложил в печать бесстрашия дэвов, а в печать исполнения желаний — асуров.
Но теперь, похоже, это было не совсем подходяще.
Особенно печать исполнения желаний — она подходила ещё меньше.
Хотя дэвы и асуры всегда враждовали, ставить их вместе — не то.
Асуры вовсе не станут исполнять чужие желания.
А на остальных шести руках находились разные предметы.
Это были солнечная драгоценность и лунная драгоценность.
В эти две прежде Чжао Хай поместил гаруд и нагов.
Это тоже явно не подходило.
Хотя гаруда — Золотокрылый Пэн, и говорят, что он питается драконами, но те драконы на самом деле — большие змеи.
Золотокрылый Пэн ест не драконов из нагов.
Потому они хоть и кажутся врагами, на самом деле ими не являются.
На оставшихся четырёх руках: в руку с лотосом Чжао Хай вложил гандхарв, и это тоже казалось неправильным.
А в руку с сосудом очищения он вложил кимпуруш, и это тоже было неверно.
Что до руки с ваджрным жезлом, в неё он вложил якшей, и это тоже выглядело не совсем подходяще.
А в руку с посохом из черепов он вложил змеиную расу, и это тоже было не совсем уместно.
Свойства не совпадали, потому Чжао Хаю нужно было кое-что поправить в Восьми Легионах Дэвов и Нагов.
Чжао Хай тщательно всё обдумал и наконец решил:
В печать бесстрашия он вложит расу драконов.
Раса драконов горда. Они бесстрашны.
Потому Чжао Хай вложит расу драконов в печать бесстрашия.
А в печать исполнения желаний он вложит дэвов.
Дэвы — небесный род. Их род правит тридцатью тремя небесами, и они, естественно, принимают силу желаний, помогая людям исполнять некоторые желания.
Вложить их в печать исполнения желаний вполне можно.
В солнечную драгоценность он вложит Золотокрылого Пэна.
Великий Пэн однажды поднимется с ветром, взмывая вверх на девяносто тысяч ли.
Когда Великий Пэн взмывает ввысь, он и вправду словно может поднять солнце.
А в лунную драгоценность он вложит змеиную расу.
Змеиная раса по природе холодна. К тому же именно с Золотокрылым Пэном они враги.
И змеиная раса любит впитывать сущность луны.
Потому вложить змеиную расу в лунную драгоценность, вероятно, правильно.
Так эти два рода, хоть и враги, но подобны инь и ян, и это должно быть весьма уместно.
А в лотос Чжао Хай вложит кимпуруш.
Кимпуруши — боги музыки. Боги музыки танцуют.
А высшее мастерство танца — с каждым шагом рождать лотос.
Потому кимпуруш он вложит в лотос.
В сосуд очищения Чжао Хай вложит гандхарв.
Гандхарвы — боги благовоний. Благовония очищают сердце.
С сосудом очищения это тоже подходит.
В оставшийся ваджрный жезл он вложит асуров.
Асуры искусны в бою, бесстрашны и невероятно храбры.
Они подобны ваджре, которую ничто не может сокрушить и ничто не может пробить.
Потому он вложит их в ваджрный жезл.
Верю, это сделает ваджрный жезл ещё мощнее.
Что до посоха из черепов, в него, конечно, он вложит якшей.
Якши тоже искусны в бою, но быстры в движениях и устрашающи на вид.
Вложить их в посох из черепов, вероятно, правильно.
Именно поэтому Чжао Хай сразу отправился в затворничество.
Надо понимать: вдохновение приходит, быть может, всего на мгновение.
Это шанс.
Для культиватора — крайне редкий шанс.
Потому Чжао Хай должен был уйти в затворничество, полностью постичь это чувство и завершить его.
Только тогда он мог успокоиться.
(Конец главы)