Едва тот человек увидел, как вокруг собираются ученики линии Сюаньфу, лицо его мгновенно изменилось. Он уставился на Линь Цана и холодно усмехнулся:
— Что? Люди из линии главы отделения только и умеют, что давить числом? Не боитесь опозорить главу отделения?
Линь Цан не изменился в лице и низким голосом ответил:
— Позволить отобрать у себя место — вот это позор. Пока я удерживаю своё место, кто посмеет сказать, что Линь Цан опозорен?
С этими словами он посмотрел на того человека недобрым взглядом, словно готов был броситься в драку при первом же неосторожном слове.
Гнев на лице того человека постепенно утих, и он в конце концов холодно фыркнул:
— Хорошо. Сказано хорошо. Посмотрю, что подумают другие, услышав твои слова. Прощай.
Сказав это, он развернулся и сразу улетел — явно не смея связываться с такой толпой.
Линь Цан сложил руки в знаке приветствия, обращаясь к собратьям по секте, и вернулся в свою пещерную обитель, чтобы продолжить обустройство. Остальные тоже разошлись. А на горе Янфу нашлись и такие, кто, полагаясь на свою силу или на влиятельных покровителей, пошёл отбирать чужие пещерные обители. Кто-то сопротивлялся, кто-то молча уступал.
Культиваторы строили пещерные обители очень быстро. Примерно через два часа у всех всё было готово. И как раз в этот момент раздался голос Чжао Хая:
— Все, собирайтесь!
Никто не посмел медлить. Люди один за другим выбежали из пещерных обителей, взлетели на вершину горы Янфу и шумно построились. Чжао Хай всё это время стоял на месте, сохраняя спокойное выражение лица. Линь Цан и остальные уже выстроились у него за спиной, и лица у них были недобрые. Ученикам потребовалось целых два кэ, чтобы встать как следует, но Чжао Хай не проронил ни слова.
Лишь когда все встали и умолкли, Чжао Хай обвёл их взглядом и заговорил:
— Те, кто только что отбирал чужие пещерные обители, выйдите вперёд. Неважно, удалось вам или нет — выйдите все.
Голос его был ровным, в нём не слышалось ни малейшей эмоции. Но люди в строю остолбенели. И всё же некоторые вышли. Эти смельчаки, осмелившиеся отбирать чужие обители, считали себя выше других — кто по силе, кто по связям, — и Чжао Хая не слишком боялись. Таких набралось больше сотни.
Чжао Хай окинул их взглядом и кивнул:
— Отлично. Вы отсеяны. Можете возвращаться прямо сейчас.
Тон его оставался ровным, но для тех людей он прозвучал как раскат грома. Они оцепенели, не веря своим ушам.
В этот миг один человек вдруг выступил вперёд и громко заявил:
— Я не согласен! По какому праву вы нас отсеиваете? Мы — сильнейшие из всех здесь. По какому праву вы нас выгоняете?
Говорил именно тот, кто прежде пытался отобрать пещерную обитель Линь Цана. У Линь Цана он ничего не добился, зато отобрал обитель у другого. Сила его была велика, покровители надёжны, и Чжао Хая он не боялся. Тогда он хотел пристыдить Чжао Хая, но не вышло. А теперь, услышав, что их собираются отсеять, он счёл себя опозоренным и выскочил с возражением.
Чжао Хай посмотрел на него:
— По какому праву я вас отсеиваю? По тому самому, что вы отбирали чужие пещерные обители. Палата Хубэнь отныне — единая палата. Все в ней братья, все свои. Раз все братья, по какому праву ты отбираешь чужую обитель? Разве для такого, как ты, отсеять тебя — не правильно?
Тот тут же ответил:
— Мы отбирали обители с твоего позволения! А теперь ты этим же и пользуешься, чтобы нас выгнать. Я не согласен! Я пойду к главе секты и пожалуюсь на тебя, Цинъин! На то, что ты злоупотребляешь властью и награждаешь и наказываешь несправедливо!
Он и вправду был возмущён. Ему казалось, что Чжао Хай нарочно к ним придирается, чтобы выгнать и тем самым выпустить пар за учеников линии Сюаньфу, а остальные просто пострадали заодно.
Чжао Хай взглянул на него и произнёс низким голосом:
— Разве я говорил, что позволяю вам отбирать пещерные обители?
Лицо его оставалось спокойным. Но все, кто это услышал, разом опешили. Чжао Хай ведь прежде прямо позволил им отбирать друг у друга пещерные обители. Почему же теперь он говорит иначе? Неужели собирается отречься от своих слов?
— Ха-ха-ха-ха! — Тот словно ухватился за слабое место Чжао Хая и вдруг расхохотался. — Цинъин, ты не держишь слово, отрекаешься от сказанного! Твои прежние слова все мы слышали. Такой человек, как ты, недостоин быть нашим главой отделения. Я сейчас же доложу главе секты и добьюсь твоего смещения!
Чжао Хай смотрел на него и ровным, тяжёлым голосом сказал:
— Я сказал: если место, которое вам приглянулось, занял кто-то другой, вы должны отобрать его сами. Любым способом. Но я не говорил, что позволяю вам это делать. И не говорил, что не накажу за это. Палата Хубэнь должна быть единым филиалом. Любой, кто попытается разрушить это единство, будет немедленно изгнан из Палаты Хубэнь. Поэтому, куда бы вы ни пошли жаловаться, мой ответ будет тем же. А теперь вы отсеяны и должны немедленно покинуть Палату Хубэнь. Если не покинете гору Хубэнь, не пеняйте на меня.
Услышав это, все снова опешили. Если как следует вспомнить, Чжао Хай и впрямь говорил: если облюбованное место занял другой, отбирай его сам, любым способом. Но он не сказал, что разрешает это. И тем более не сказал, что не накажет за это. Это была ловушка с самого начала.
Лица отсеянных потемнели. Они не ожидали, что Чжао Хай выроет здесь яму. Но даже если возмущение закипало в них, сказать больше ничего не смели: сила Чжао Хая превосходила их на целых два Больших уровня. Потому они молча улетели.
Когда те люди удалились, Чжао Хай посмотрел на оставшихся и сказал:
— Вообще-то то, что я только что назвал причиной, было лишь насмешкой над ними. Настоящих причин, по которым я их отсеял, две.
— Первая: они слишком глупы и слишком много о себе мнят. Они угодили даже в столь очевидную ловушку из слов. Им кажется, что раз у них есть сила, связи и превосходство над другими, то можно не думать головой над моими словами. Вот они и попались. Такие глупцы и гордецы недостойны быть в моей Палате Хубэнь.
— Вторая: они разрушили единство моей Палаты Хубэнь. Что такое Палата Хубэнь? Это боевая палата, такая же, как Палата боевых искусств. Мы в первую очередь действуем против внешних сект, против тех внешних сил, что замышляют что-то против секты Цинъян. Поэтому мы обязаны держаться вместе. Мы братья, товарищи по оружию, люди, которым можно спокойно доверить спину. Если же кто-то, как они, начнёт своевольничать в палате, кто потом осмелится подставить другому спину? Не боясь получить удар в затылок? Вот почему таких нужно отсеивать.
Тут Чжао Хай сделал паузу и продолжил:
— Это тоже правило Палаты Хубэнь: тот, кто не умеет держаться заодно с братьями, будет немедленно изгнан из Палаты Хубэнь.
Он обвёл взглядом лица собравшихся и заговорил снова:
— У каждого из вас, оставшихся, будет три шанса, три проступка. Как только наберёте три проступка, четвёртое нарушение — и вас сразу изгонят из Палаты Хубэнь. Точно так же у вас есть три шанса на заслуги. Три заслуги — и опасность отсева с вас снимается. А что считается заслугой, а что проступком, вам скажут, когда вы их совершите.
— А теперь пусть выйдут те, у кого прежде пытались отобрать пещерную обитель, но кто сопротивлялся.
Услышав это, люди внизу опешили, а затем по рядам прошёл гул перешёптывания. И всё же несколько человек неспешно вышли вперёд. Их оказалось всего с тридцать с лишним, и на телах у них виднелись следы ран. Раны были не тяжёлые, у некоторых уже затянулись, но лица у всех были упрямые.
Чжао Хай посмотрел на них и произнёс низким голосом:
— Вы не побоялись силы, сумели постоять за своё и не отступили от собственных убеждений. Поэтому всем вам занести по одной заслуге. Можете идти.
С этими словами он повёл рукой, и на каждого из них легла метка. Те сперва опешили, потом обрадовались, дружно поклонились Чжао Хаю и вернулись в строй. Линь Цан и его люди не двинулись с места — это их не касалось, их не отсеют, и в душе у них была своя гордость.
Чжао Хай снова посмотрел на остальных и продолжил:
— Те, у кого отобрали пещерную обитель и кто не сопротивлялся, выйдите вперёд.
На этот раз вышло куда больше людей — почти сотня. Все они шли с опущенными головами, и на лицах у них читался стыд. Видно, им самим было неловко за то, как они поступили.
Чжао Хай произнёс низким голосом:
— Бояться силы и не иметь собственных убеждений — это никуда не годится. Особенно для культиватора. Здесь секта. Даже если бы вы сопротивлялись, вас не посмели бы убить — всего лишь избили бы. Но вы не осмелились даже дать отпор и опозорили всех культиваторов. Всем занести по проступку. Можете идти.
Те дружно отозвались, поклонились Чжао Хаю и удалились.
Этим поступком Чжао Хай дал всем понять, чего он хочет: человек должен держаться своих принципов, отвечать за свои поступки и при этом держаться заодно с окружающими. Именно такие люди были ему по душе. А те, кто не умеет постоять за себя и не имеет чувства ответственности, ему не нравились.
После этого случая в духе и облике всех собравшихся незаметно произошла перемена.
(Конец главы)