Чжао Хай сидел перед Цинъяном, смотрел на него и с улыбкой спросил:
— Учитель, как вам? Сможете ли вы через три дня прочесть проповедь для людей нашей Палаты Хубэнь на большой арене для боевых искусств?
Сегодня Чжао Хай пришёл к Цинъяну именно за этим. Он хотел попросить его через три дня прочесть проповедь для Палаты Хубэнь на большой арене для боевых искусств. К тому времени с тех пор, как Чжао Хай получил задание разобраться с государством Цюнхуа, прошло уже десять дней.
За эти десять дней Линь Цан и остальные уже нашли нужных людей. На этот раз Чжао Хай не позволил банде Древнего Меча участвовать. Все знали, что банда Древнего Меча — крупная организация, которую он контролирует. Стоит случиться беде в Цюнхуа, и секта первым делом заподозрит именно банду Древнего Меча. Потому Чжао Хай не мог позволить банде выступить — это лишь испортило бы дело, и Цинъе-цзы, чего доброго, взялся бы за банду. Поэтому Чжао Хай велел Линь Цану и остальным искать людей. Так у банды Древнего Меча не будет неприятностей.
Теперь люди Линь Цана были готовы и уже направлялись к государству Цюнхуа, скоро должны были прибыть. Потому Чжао Хай и пришёл просить Цинъяна, чтобы тот на большой арене прочёл проповедь для Палаты Хубэнь. Так все они появятся на большой арене, на глазах у всех. И как раз во время проповеди те люди нападут на Цюнхуа. Так у них будет безупречное алиби. Никто не сможет возложить это дело на них. Таков был придуманный Чжао Хаем способ.
Цинъян посмотрел на Чжао Хая и низким голосом сказал:
— Как это ты додумался? Говори, что ты задумал? Я слышал от Учителя, что на этот раз ты снова взял задание секты? Что это за задание? Учитель мне не сказал. Я чувствую, что на этот раз задание не из простых.
Чжао Хай кивнул и понизил голос:
— Глава секты велел нам выступить против Цюнхуа. Патриарх-наставник считает, что глава секты хочет этим делом заполучить зацепку на нас, чтобы впредь мы не смели ослушаться его приказов и он мог забрать нас под себя. Я не собираюсь так поступать, потому и хочу попросить вас прочесть для нас проповедь. Пока вы будете читать проповедь, я устрою так, что люди нападут на Цюнхуа. Так у нас будет алиби, и никто не сможет возложить это на нас.
Цинъян тоже был человеком весьма сообразительным и сразу понял замысел Чжао Хая. Лицо его слегка изменилось, и он низким голосом произнёс:
— А что это за люди, о которых ты говоришь? Люди из банды Древнего Меча?
Цинъян тоже знал о банде Древнего Меча. Чжао Хай понимал, что, когда он вступил в секту Цинъян, скрыть людей из банды Древнего Меча было невозможно. Он и не собирался скрывать, потому прямо вывел банду на поверхность. В прошлый раз, когда они разбирались с государством Байюй, он позволил людям из банды Древнего Меча выступить. Цинъян думал, что и на этот раз Чжао Хай пошлёт их.
Чжао Хай покачал головой и низким голосом сказал:
— Я велел Линь Цану и остальным связаться с несколькими странствующими культиваторами, с которыми они познакомились снаружи, и поручить дело им. Когда они закончат, то сразу разойдутся и покинут земли секты, спрячутся на время на землях других сект. Так никто не сможет выяснить, кто это сделал. И даже если секта начнёт расследование, оно не выведет на нас.
Цинъян кивнул и низким голосом произнёс:
— Способ неплохой. Хорошо, я помогу. Через три дня на большой арене я прочту для вас проповедь. Об арене не беспокойся, я всё улажу. Вы просто помните: через три дня будьте там.
Чжао Хай с воодушевлением отозвался, затем поднялся, поклонился Цинъяну и вышел.
Едва Чжао Хай ушёл, Цинъян сразу вздохнул, обращаясь к стоявшему рядом Седьмому дяде:
— Эх, никогда бы не подумал, что глава секты станет так с нами поступать. Сяоци, что ты об этом думаешь?
Цинъян доверял Седьмому дяде больше всех, потому никогда ничего от него не скрывал.
Седьмой дядя тоже вздохнул:
— Хозяин, тут ничего не поделаешь. Если бы Палата Хубэнь была обычной по силе, глава секты, возможно, не стал бы так поступать. Но Палата Хубэнь уже показала свою мощь. В таких обстоятельствах глава секты их не упустит. К тому же у главы секты в руках великая справедливость. Если молодой господин и остальные осмелятся ослушаться приказа, секта сможет с ними разобраться. На этот раз молодой господин не поступил так, как хотел глава секты, и я боюсь, что в будущем глава секты придумает другие способы придавить Палату Хубэнь.
Цинъян низким голосом сказал:
— Будем действовать по обстоятельствам. Он глава секты, и как бы там ни было, сейчас мы не можем открыто ему противостоять и не можем его одолеть. Остаётся лишь действовать по обстоятельствам. Иди и уладь дела на арене.
Седьмой дядя отозвался, поклонился Цинъяну и вышел.
Вскоре многие в секте Цинъян узнали, что через три дня Цинъян будет читать проповедь для Палаты Хубэнь на большой арене. Это вызвало немалый переполох.
В секте Цинъян не было чем-то необычным, когда сильный мастер читал проповедь для других. Напротив, таких случаев было немало. Почти все главы ответвлений читали проповеди ученикам своего ответвления. Но чтобы мастер уровня Чжоутянь читал проповедь для целой палаты — такое встречалось редко. Потому все заинтересовались и сразу начали выяснять, можно ли прийти послушать.
Спрашивали об этом потому, что в секте Цинъян существовало правило: на проповедь на большой арене допускались ученики секты в качестве слушателей. Потому они и интересовались, можно ли прийти. Надо сказать, мастер уровня Чжоу тянь читал проповеди нечасто. В секте Цинъян публичные проповеди обычно читали мастера ранга Цзе. Иными словами, Чжао Хай тоже имел право читать проповеди.
Время тянулось под гул этих пересудов. Люди также узнали, что на проповедь Цинъяна допускаются ученики секты Цинъян в качестве слушателей. Это известие ещё больше обрадовало учеников, и все готовились в тот день прийти на большую арену послушать.
Это дело также привлекло некоторое внимание высших кругов секты Цинъян. Они не совсем понимали, почему Цинъян вдруг решил читать проповедь для Палаты Хубэнь. Но, вспомнив, что Чжао Хай — его ученик, никто ничего не сказал. По их мнению, Цинъян согласился читать проповедь для Палаты Хубэнь потому, что Чжао Хай его об этом попросил.
В день проповеди люди пришли на большую арену заранее. Однако они не вошли внутрь, а остались снаружи. Потому что сегодня проповедь читал Цинъян, а слушателями были люди Палаты Хубэнь. Лишь после того, как люди Палаты Хубэнь войдут и рассядутся, остальные смогли бы войти на арену. Пока Палата Хубэнь не заняла места, входить было нельзя. Таково было правило секты.
Когда до часа Чэнь оставалось около четверти часа, в небе вдалеке внезапно появилась россыпь чёрных точек и медленно двинулась к арене. Эти точки летели небыстро, но очень ровно. Вся эта россыпь издалека выглядела как правильный четырёхугольник, летящий по небу с необычайным величием. Некоторые, увидев эти точки, невольно изумились.
Когда россыпь чёрных точек достигла неба над ареной, возглавлявший её человек взмахнул рукой, и трое, следовавшие за ним, громко скомандовали:
— Стой!
С их словами чёрные точки одновременно остановились. Даже остановившись, они стояли идеально ровно. И от всего этого отряда числом более тысячи человек не доносилось ни единого лишнего звука. Это изумило учеников секты Цинъян: они с открытыми ртами смотрели на этот отряд. Им и вправду ещё не приходилось видеть таких культиваторов.
Затем возглавлявший отряд человек взмахнул рукой вниз, и трое за его спиной одновременно громко скомандовали:
— Вниз!
Отряд медленно опустился и приземлился, по-прежнему сохраняя правильный четырёхугольный строй, в котором не было заметно ни малейшего изъяна. Все стояли идеально ровно, выпрямившись и не отводя взгляда, словно вовсе не замечали окружающих.
Едва увидев такое поведение людей Палаты Хубэнь, в толпе учеников секты Цинъян тотчас поднялись пересуды. Кто-то сказал:
— Это и есть люди Палаты Хубэнь? Ну надо же, выглядят и вправду грозно. В нашей секте Цинъян прежде не видали таких культиваторов. Даже люди Палаты боевых искусств от них отличаются. Я прежде видел людей из Палаты боевых искусств — они выглядели не так грозно.
Стоявший рядом человек возразил:
— Что тут такого? Смотрится красиво, а как в настоящем бою — неизвестно. Это ведь только что созданный филиал, ещё не прошедший настоящих заданий. Кто знает, может, это лишь пустой фасад.
— Верно, верно. Культиватор всё же должен говорить силой. Сейчас они выглядят красиво, но какова их боеспособность? Если боеспособность слаба, что толку от красивой внешности? О силе филиала судят не по этому, а по настоящим боевым заслугам.
— Именно, по боевым заслугам. По мне, лучше бы они потратили время на культивацию, чем занимались этими бесполезными внешними эффектами. Посмотрите, какой у них плотный строй. Если начнётся настоящий бой и враг применит несколько мощных магических инструментов, разве не полягут все разом? Непонятно, о чём думает глава Палаты Хубэнь — любит показные построения.
Подобные разговоры то и дело раздавались. Люди Палаты Хубэнь всё слышали. Хотя у них глаза загорались от гнева, никто не проронил ни слова и не шевельнулся. Долгие тренировки строевой стойки давно приучили их: ни при каких обстоятельствах без приказа не двигаться. Потому даже разгневанные, они молчали и стояли неподвижно.
А Чжао Хай с невозмутимым видом стоял на месте, чуть прикрыв глаза, словно спал. Казалось, он вовсе не слышал голосов вокруг. Из-за такого поведения Чжао Хая пересуды окружающих учеников постепенно стихли. А ученики Палаты Хубэнь мало-помалу успокоились. Посторонние не знали, но они-то знали, на что способен Чжао Хай. Совсем недавно он водил их уничтожать нижний двор секты Пяти Ядов. Говорить, что у них нет боевых заслуг, — это что, шутка?
(Конец главы)